КПЯ и рабочее движение с начала 30-х до начала Второй мировой войны

Цикл лекций об истории коммунистического и рабочего движения

Мировой экономический кризис 1929 г. ударил и по Японии. Обострение противоречий в стране заставило правящие круги искать выход в усилении шовинизма и в поддержке фашистских движений, а также в организации военной экспансии в Китай. Выразителем таких настроений было так называемое «молодое офицерство», основу которого составили выходцы из среды мелких помещиков, кулаков и мелкой буржуазии. При этом офицерский корпус воспитывался в старых самурайских традициях, что придало их идеологии завершенный характер. «Молодые офицеры» выступали против старых буржуазных партий, которые «плохими советами» императору довели страну до кризиса, и требовали передачи власти военным. Группировались они вокруг генералов Араки и Маскаи, которые хотели развертывания полномасштабной атаки на Китай и СССР. Молодые офицеры ответственны за маньчжурский инцидент, который послужил предлогом для вторжения японских войск в Маньчжурию. Провокациями в Китае они не ограничивались, готовились к взятию власти с помощью путча. Давление молодого офицерства привело к тому, что в 1932 г. был сформирован кабинет Инукаи, а пост премьер-министра занял Араки. На этом, однако, «молодые офицеры» не остановились. Они стали получать мощную поддержку со стороны новых концернов, желавших оттеснить от власти старые концерны. Молодые офицеры прибегли к практике политических убийств. Вершиной их деятельности стало успешное покушение на премьера Инукаи, его убийцы были подняты на щит как национальные герои. В то же время началась активная пропаганда, призывавшая к «реставрации сёва»: говорилось, что монополисты мешают императору хорошо править, поэтому необходимо передать всю полноту власти ему, ликвидировав парламент и создав «государственный социализм» через передачу императору имущества крупных монополистов. К этой «антикапиталистической» пропаганде подключились и лидеры социал-демократической партии.

«Для подавляющей массы нашего народа, — разъяснял руководитель Социал-демократической партии (Сякай минсюто) Исо Абэ, — монархия необходима. Она ни в коем случае не помешает социалистической революции. Вспомним, что в 1867 г., после реставрации, аристократы поднесли и к стопам императора свои привилегии и владения. На такие же жертвы придется идти и капиталистам. Что же касается императора, то для страны он остается божеством, стоящим вне и над всеми  конфликтами». Социал-демократы также говорили и о том, что захват Маньчжурии полностью необходим для дела социализма в Японии, и призывали рабочих поддерживать начинания упорным трудом.

Такая позиция не прошла даром: выборы в парламент показали падение популярности социал-демократов. В целях предотвращения дальнейшего падения влияния социал-демократического лагеря в июле 1932 г. было осуществлено объединение Японской рабоче-крестьянской массовой партии с Социал-демократической партией. В  результате объединения этих двух партий была создана Социалистическая массовая партия (Сякай тайсюто), она вела ту же соглашательскую линию.

Это привело к ослаблению социал-демократов в рабочем движении. Совет профсоюзов (Дзёнке), который был связан с КПЯ, стал самой организованной и мощной силой в профсоюзном движении. Если в августе 1930 г. он  насчитывал 4 тыс. членов, то к концу 1931 г. он охватывал до 10 тыс. рабочих и служащих. Особенно сильно было его влияние во Всеяпонской лиге профсоюзов (Дзэнро), в Токийском профсоюзе транспортников (Токо).

Всеяпонский совет профсоюзов в марте 1932 г. возглавил руководство забастовкой работников токийского метрополитена, активизировал деятельность среди безработных. Комитеты безработных, профсоюзы потребителей и другие массовые организации  сыграли важную роль в развертывании борьбы за выдачу рисовых пайков безработным, за снижение цен на рис и другие  продукты. Особо острого накала это движение достигло в 1932 г. Оно дало толчок подъему крестьянского движения в  японской деревне, где борьба арендаторов принимала все более острый характер. Общенациональной борьбой японских арендаторов успешно руководил Всеяпонский крестьянский союз (Дзэннихон номин кумиай, сокращенно — Дзэнно), построенный на принципе свободы поддержки политических партий. Однако правые лидеры, захватив руководство союзом на съезде, состоявшемся в марте 1931 г., взяли курс на поддержку Японской рабоче-крестьянской массовой партии. Левые лидеры, изгнанные из союза, в июле 1931 г. провели национальную конференцию по вопросу о земельной реформе, против принудительной  поддержки Японской рабоче-крестьянской массовой партии. Избранный на конференции Национальный совет под  руководством КПЯ развернул широкую деятельность в деревне, возглавил борьбу арендаторов за улучшение материального положения беднейших слоев крестьянства. КПЯ и дружественные ей организации активно выступили против войны в Маньчжурии, противостоя шовинистическому угару, охватившему Японию.

Большую роль в этой пропаганде играло пролетарское культурное движение. Сочувствующие КПЯ писатели могли вести достаточно массивную пропаганду в своих произведениях. Правительство летом 1932 г. арестовало 400 деятелей культуры за пропаганду социалистических идей, но оставшиеся продолжали работу.

КПЯ старалась наладить работу и в армии и на флоте. Поскольку центральная газета «Сэкки» не могла удовлетворить запросы солдат и матросов, был начат выпуск газет «Друг солдата» и «Высокая мачта».

Пропаганда в армии была поддержана кампанией за снижение арендной платы для семей мобилизованных (в деревне), и выплаты полной зарплаты и зачисления полного стажа мобилизованным рабочим. Одновременно была развернута кампания против «отработки на оборону страны» и отчисления средств из заработной платы рабочих на строительство танков и самолетов, предназначавшихся для ведения агрессивной войны. Коммунисты требовали, чтобы собранные деньги были переданы в фонд помощи семьям солдат и безработным.

Сёити Итикава

Сёити Итикава

Еще одной трибуной пропаганды стал суд, организованный над Сёити Итикавой и другими арестованными коммунистами. В течение восьми дней Итикава фактически не давал показания, а вел хорошо аргументированную пропаганду марксизма-ленинизма и в образной и доходчивой форме разъяснил, почему компартия должна наносить главный удар по монархическому строю. Итикава говорил: «Хочешь подстрелить полководца — стреляй сперва по его коню, — так гласит старинная народная пословица. Монархический строй — это конь, институт капиталистической частной собственности — полководец. Буржуазия угнетает рабочих и крестьян, сидя на коне, который зовется монархией. Вот почему, чтобы убить полководца, институт капиталистической частной собственности, мы должны приложить все усилия, чтобы, прежде всего, убить его коня — свергнуть монархию… Но мы не остановимся на этом. Пусть полководец упал с коня, — он не умрет сразу. Полководцу, сброшенному с коня, надо отрубить голову, иначе ничего не выйдет. Поэтому,  свергнув монархию, надо идти дальше — разбить институт капиталистической частной собственности, капиталистический строй».  Сёити Итикава был приговорен к пожизненному тюремному заключению и заточен в каторжную тюрьму Абасири (на Хоккайдо) .

Небольшая же часть арестованных ещё в ходе судебного процесса, испугавшись репрессий, переметнулась на сторону врага. Среди них были члены ЦК КПЯ Манабу Сано, Садатика Набзяма и Сиро Митамура. О причине ренегатства этих людей Сёити Итикава говорил на суде следующее: «Поворотным моментом для них явились маньчжурские события, когда они под влиянием обстановки, складывавшейся в стране, стали склоняться к активной поддержке империалистической войны. Следующим шагом было капитулянтство перед буржуазным национализмом, стремящимся подчинить класс нации».

В условиях непрекращающихся репрессий, с одной стороны, и нарастающего кризиса в Японии, с другой стороны, в КПЯ опять обострилась борьба различных групп вокруг вопроса о характере необходимой Японии революции. Выделилось две группы: одни утверждали, что монархия полностью стала игрушкой в руках крупных монополий, никакой роли не играет, а буржуазия управляет через парламент, вторые — что, наоборот, монархия сама контролирует монополистов и в стране ничем не ограниченный абсолютизм.

Такое положение снова потребовало вмешательства Коминтерна, результатом стали тезисы 1932 г.

Один из их создателей О. Куусинен писал: «Система власти в Японии слагается из трёх основных элементов. Один составной элемент — это монархия; другой — помещичье землевладение; третий —  монополистический капитализм. Таким образом, перед нами система, в которой можно различить эти три составные части. Установить эти три части и является задачей научного анализа, иначе не может быть ясности в этом вопросе. Что является характерным для монархии? Прежде всего, это аппарат, монархический  государственный аппарат. Монархический государственный аппарат представляет собой крепкий остов существующей диктатуры класса эксплуататоров; он оттирается на эти классы, он представляет их интересы, он находится в теснейшем блоке с верхушками буржуазии и помещиков. Однако в то же время он развивает свою самостоятельную, относительно большую роль и свой абсолютистский характер, затушевываемый лишь внешними, мнимо конституционными формами» .

«Главной задачей ближайшего этапа японской революции, — подчеркивал О. Куусинен, — мы считаем следующее: во-первых, свержение монархии; во-вторых, ликвидацию землевладения крупных помещиков;  в-третьих, установление 7-часового рабочего дня…; в-четвертых, мы держимся того мнения, что ввиду особенностей японских условий в число основных задач следует включить лозунг  объединения банков и создания контроля над ними, а также над производством крупных концернов и трестов в лице советов рабочих и крестьян» .

Такая программа, естественно, не означала еще социалистической революции, а служила для перехода к ней, так как не предполагала массовых конфискаций крупной собственности.

Коминтерн нацеливал КПЯ на усиление работы в крестьянских массах, которые жили в условиях полуфеодальной эксплуатации. Для успешной работы в деревне существовали значительные возможности, так как начавшаяся война способствовала дифференциации крестьянства, усилению революционного брожения в деревне.

В тезисах указывалось, что господствующий строй в Японии представляет собой «сочетание чрезвычайно сильных элементов феодализма с далеко зашедшим развитием монополистического капитализма». «Огромные пережитки феодализма в стране, полукрепостническое ограбление крестьянства и колониальный уровень эксплуатации пролетариата, порождавшие узость внутреннего рынка, привели к соединению промышленного кризиса с аграрным и к небывалой остроте экономического кризиса в городе и деревне» .

Учитывая все эти факты, путь к социализму лежал только через разрешение аграрного вопроса в ходе буржуазно-демократической революции и через свержение монархии.

КПЯ приняла тезисы как руководство к действию, и Сэкки разместила обращение, призывавшее: «Мобилизуем широкие массы на борьбу под лозунгами народной революции, против империалистической войны и военно-полицейской монархии, за хлеб и труд, за землю и свободу, за рабоче-крестьянское правительство».

Иную позицию заняли предатели Манабу Сано и Садатика Набэяма. Они обвинили КПЯ в мелкобуржуазном перерождении, а Коминтерн в том, что он не учитывает японскую специфику и призывает занять пораженческую позицию по отношению к Японии. Они утверждали что это неправильно, так как Япония в данный момент прогрессивная страна, которая поможет азиатским народам освободиться от западных империалистов, таким образом, война видётся в интересах всех колониальных народов японского пролетариата. При этом высокий культурный уровень японцев позволит им перейти к социализму «нового качества». Поэтому борьба против монархии выгодна лишь помещикам и капиталистам.

«Непрерывность японского императорского дома, — писал Сано, — является историческим фактом, олицетворяющим нормальное развитие японского народа как независимого народа, чего нет ни в какой другой стране в мире; и чувство, что императорский дом находится в центре национального единства, глубоко внедрено в сердце японского рабочего класса. В отличие от русского царя и германского кайзера японский император является со времени реставрации Мэйдзи носителем прогресса».

Это предательство вызвало возмущение в не только в рядах КПЯ, но и в среде прогрессивной интеллигенции и профсоюзах Дзёнке. В Сэкки были опубликованы резолюции против предателей, где подтверждалась необходимость защиты СССР и китайских советов, а также свержения монархии.

Видя, что демагогией не обойтись, правящие круги Японии усилили репрессии против коммунистов. В октябре 1932 г. по всей стране одновременно было арестовано 1,5 тыс. членов партии, в том числе наиболее видные деятели КПЯ. По данным буржуазной печати, за девять месяцев 1933 г. было схвачено 7861 человек, не только членов партии, но и сочувствующих.

Репрессии только усиливались год от года: в 1929 г. было произведено 4942 ареста, в 1930 г.— 6124, в 1931 г.— 10 422, в 1932 г.— 13 938, в 1933 г. —14 624 .

Аресты сопровождались пытками и убийствами задержанных на месте, без суда и следствия. Такие действия вызвали возмущение среди рабочих, легальные левые партии вместе с профсоюзами неоднократно организовывали протесты против расправ над коммунистами.

Характерным случаем был взрыв возмущения по поводу убийства члена ЦК КПЯ Есимити Ивата. По всей стране прошли демонстрации, в которых участвовали не только рабочие, сочувствовавшие компартии, но и те, которые находились под влиянием реформистских профсоюзных лидеров. При этом полиция пыталась сорвать похороны, арестовав главных организаторов и начав громить помещения профсоюзов. Полиция смогла-таки сорвать сами похороны, начав массовые аресты в день их проведения, но даже в условиях ареста лидеров рабочие провели массовую демонстрацию протеста.

Аресты 1932-1933 гг., как и предыдущие, не привели к прекращению деятельности партии. Руководящие деятели, которым удалось остаться на свободе, немедленно приступили к работе по восстановлению партии, продолжали издание газеты «Сэкки». В первое время после арестов во главе ЦК стоял Эйтаро Норо. Затем, после его ареста, руководство партии временно возглавил Масаёси Ямамото (впоследствии перебежавший на сторону классового врага). В мае 1933 г. во главе ЦК КПЯ вновь становится Эйтаро Норо. Это был крупнейший теоретик партии. Он внес большой вклад в популяризацию тезисов Коминтерна 1927 г. и 1932 г. Эйтатор Норо с помощниками смогли организовать массовую пропаганду тезисов 1932 г. и, несмотря на разгромы типографий, всякий раз до 1935 г. восстанавливали выход Сэкки в кратчайшее время.

Агрессивная политика правящих кругов способствовала разрастанию кризиса, все военные трудности были переложены на плечи трудящихся. В связи с необходимостью быстрого развития промышленности были повышены все налоги, а бесконтрольная эмиссия денег привела к тому, что иена резко обесценилась, что вызвало бурный рост цен, отразившийся на жизненном уровне трудящихся.

В 1932 г. в Японии число безработных возросло до 2,5 млн., а заработная плата работавших уменьшилась в среднем на 35—60%. По официальным данным, предпринимателям удалось за счет рабочих снизить издержки производства в 1932 г. по сравнению с 1929 г. на 40—50%, а в отдельных отраслях промышленности, например в электропромышленности, до 60%. Отдельно необходимо сказать о том, что фактический рабочий день с 10-ти часового был увеличен до 16-17-ти часового.

Чудовищные перегрузки вели к огромному росту несчастных случаев и производственного травматизма. На одном только заводе кампании «Явата» за июль 1933 г. зарегистрировали 896 несчастных случаев, многие из которых были со смертельным исходом.

В еще более тяжелом положении находилось японское крестьянство, особенно арендаторы и полуарендаторы, составлявшие 75% всех крестьянских семей. Крестьянство страдало от нехватки земли, роста арендной платы и монопольных цен на удобрения, от усиления налогового бремени и всевозможных поборов. Задолженность крестьян помещикам и ростовщикам принимала огромные размеры. Целые районы были охвачены голодом. В 1934 г. число голодающих крестьян в районе Тохоку достигало 700 тыс. человек. Задавленные нуждой и голодом, крестьяне продавали своих детей на фабрики и заводы, в публичные дома.

Активизируется стачечная борьба, которая порой принимала необычайно острый характер, выливаясь в массовые демонстрации, схватки с полицией и фашиствующими элементами. Только за восемь месяцев 1933 г. число рабочих конфликтов увеличилось до 74 тыс. против 63 тыс. за тот же период 1932 г. Стачечная борьба принимала все более резкий характер. Рабочий класс постепенно переходит от обороны к наступлению. На заводе «Мицубиси» в Кобэ, например, в забастовке приняло участие 7 тыс. рабочих, которые потребовали отмены системы сверхурочных работ, повышения заработной платы на 10%, установления 8-часового рабочего дня. На авиационном заводе в Нагоя в связи с увольнением рабочих была проведена крупная стачка, в которую было вовлечено около 7 тыс. человек. Рабочие добились серьезной победы. Предприниматели выдали уволенным выходные пособия, а временные рабочие были уравнены в правах с постоянными. Эти волнения перекинулись на другие заводы. Рабочим многих предприятий удалось вырвать ряд уступок у своих хозяев.

КПЯ активно учувствовала в стачечной борьбе, втягивая в неё всё новых рабочих; значительно усилились профсоюзы, входившие в Дзёнке. Союз металлистов, как сообщала газета «Сякай ундо цусин», только в сентябре 1932 г. организовал свои профгруппы на 40 металлозаводах в одном районе Токио. Партия усилила свое влияние на железных дорогах, особенно на железнодорожных узлах Хамамацу, Пара, Тобу, Вакамацу и др. В угольных шахтах Ёван было арестовано 96 шахтеров за ведение коммунистической пропаганды.

Большую работу КПЯ вела среди безработных. В 1934 г. ей удалось создать Совет безработных Токио, в который вошли около 80 организаций. Совет стал широкой легальной организацией, развернувшей борьбу против снижения ассигнований на общественные работы, против сокращения заработной платы и усиления интенсификации труда, за прием на работу зарегистрированных безработных и т. п.

КПЯ стала работать в деревне, чтобы вырвать крестьянские союзы из-под виляния кулацких и правых элементов. Началось массовое движение под названием «борьба за рис», главными требованиям которого была немедленная дешевая распродажа государственных запасов риса голодающим. Во главе движения стояли коммунисты и революционная организация Общенациональный совет (Дзэнкоку кай-ги), которая на своем съезде, состоявшемся в конце 1932 г., выдвинула широкую программу развития аграрной революции, включавшую, в частности, требование о свободе пользования государственными лесами, реками, пустошами. В программе выдвигался лозунг отчуждения храмовых земель, помещичьих усадеб и установления крестьянского контроля над ними и т. д.

Нарастание крестьянского движения заставило правительство специально обсудить аграрную проблему на чрезвычайной 64-й сессии парламента в начале 1933 г. и принять ряд мероприятий «в помощь деревне». Однако эта помощь попадала в руки верхушки зажиточного крестьянства, а основная масса арендаторов и полуарендаторов оказалась обойдённой.

Много сил коммунисты отдавали антивоенной пропаганде в армии и на флоте. Для этого использовались самые различные поводы и формы. Так, в связи с военными маневрами, которые проводились летом 1933 г. в районе Канто, партия развернула массовую агитацию за компенсацию убытков, понесенных крестьянами. Для учета убытков повсеместно создавались совместные комитеты из рабочих, крестьян и солдат. Весьма популярной формой общения рабочих с солдатами были выступления отпускников и демобилизованных с докладами о войне на собраниях, организуемых коммунистами на фабриках и заводах. Такие собрания часто превращались в антивоенные митинги. Используя факты грубого обращения с японскими солдатами, их преследование за высказывание «опасных мыслей», КПЯ разоблачала классовый характер императорской армии, призванной защищать интересы японских помещиков и капиталистов.

Работа коммунистов в армии, на флоте приносила свои плоды. Во время шанхайской операции (начало 1932 г.) имели место случаи неповиновения японских солдат. 29 января свыше 200 солдат отказалось занять боевые позиции. 11 февраля 300 солдат устроили митинг, на котором распространялись листовки антивоенного содержания. Через несколько дней 600 солдат отказалось выступить на фронт.

Активность КПЯ, которая продолжала работать, несмотря на репрессии, заставила правящие круги активнее использовать провокаторов и предателей с тем, чтобы подорвать единство партии и спровоцировать её раскол и ослабление. Внедренные провокаторы не только выдавали членов КПЯ полиции, но и подогревали межфракционную борьбу. Репрессии и деятельность провокаторов привели к тому, что в 1934 г. ряд префектуральных партийных организаций (района Кансай, района Кото в Токио), а также коммунистические фракции левых организаций (Японского потребительского союза, Крестьянского союза и др.) образовали правооппортунистическую группировку, создавшую оргкомитет по созыву всеяпонской партийной конференции, которая должна «отвоевать ЦК», якобы оказавшийся в руках провокаторов. Члены оргкомитета в составе И. Мияути, А. Ямамото и других стали называть себя «фракцией большинства» («тасуха»).

Тасуха обвиняла ЦК в том, что он захвачен провокаторами, в виду того, что проводит сектантскую политику и плохо работает с Содомэй (эта претензия была справедливой).

Также подверглась критике работа в деревне. На сей раз наоборот — за размытость и стремление создать слишком широкие коалиции. Оппозиция заявила, что в Японии существует особый класс арендаторов, который является главной силой аграрной революции, на него и нужно ориентироваться в работе. В отношении же остального крестьянства следовало проводить борьбу только за текущие местные требования, так как всё равно общих крестьянских требований выдвинуть нельзя. Оппозиция предлагала ограничить работу партийных организаций хождением к помещикам по мелким делам арендаторов, ведением мирных переговоров об улаживании возникающих конфликтов, заботой об обеспечении арендаторов предметами первой необходимости.

Еще более опасную линию «фракция большинства» заняла по организационным вопросам. Члены фракции проповедовали законность и допустимость существования фракций внутри компартии. ЦК КПЯ сделал заявление, в котором разоблачил антимарксистскую сущность установок оргкомитета и заклеймил его как инструмент в руках полиции.

Коминтерн рекомендовал коммунистам мобилизовать все свои силы, чтобы отбить атаки буржуазии на партию, сохранить и укрепить ее центральные органы. Учитывая то, что за оппозицией шла определенная часть членов партии, в том числе, такая крупная организация как Кансайский областной комитет, в качестве конкретной меры по решению разногласий предлагалось выделить из состава ЦК и оргкомитета узкую комиссию из вполне проверенных товарищей и поручить ей собрать все имеющиеся материалы в отношении подозреваемых работников и после тщательного изучения сделать необходимые оргвыводы, что положило бы конец взаимным обвинениям и обеспечило бы в дальнейшем дружную работу всей партии. Подчеркивалось, что ЦК КПЯ должен предоставить максимальную инициативу местным партийным комитетам, обеспечить бесперебойный выход газеты «Сэкки» и другой партийной литературы. Перед ЦК КПЯ ставилась задача шире использовать легальные и полулегальные возможности для усиления работы в рабочих организациях, особенно в профсоюзах, расширять связи с массами, бороться за создание единого фронта. В 1935 г. Коминтерн потребовал роспуска всех фракций, так как их существование ставит КПЯ на грань гибели. Однако «фракция большинства» не прислушалась к этим рекомендациям и продолжала свою подрывную деятельность. Это вынудило Коминтерн пойти на крайние меры. В июле 1935 г. «группа большинства» была распущена Коминтерном. А полиция, между тем, методично арестовывала членов ЦК КПЯ, громя происходящие собрания и дезорганизуя работу центрального аппарата партии.

В последней декаде июля 1934 г. состоялось совещание пяти представителей районов, в котором приняли участие уцелевшие после последних арестов руководящие деятели ЦК. Совещание приняло решение: исключить оппозиционно настроенных руководителей; восстановить районные отделы партии и усилить их работу. Однако вскоре после этого четверо из пяти участников июльского совещания были арестованы, в результате чего центральное руководство было почти целиком ликвидировано.

20 февраля 1935 г. вышел последний номер газеты «Сэкки», в апреле 1935 г. был арестован последний член ЦК КПЯ — Сатоми Хакамада. Таким образом, с 1935 г. вплоть до капитуляции Японии прекратилась организованная деятельность компартии в общенациональном масштабе, так как фактически отсутствовало единое руководство партии. Однако местные комитеты, несмотря на отсутствие ЦК, продолжали борьбу на местах, а партия продолжала жить в сознании народа, так как авторитет коммунистов среди трудящихся был очень высок.

В этот период фашизм становился для трудящихся главной опасностью. Необходимо было объединить все оппозиционные силы, чтобы противостоять волне реакции, захлестывавшей страну. Однако правые лидеры социал-демократии не собирались объединять силы с разгромленными коммунистами и левыми социалистами. Вместо организации борьбы трудящихся против эксплуатации и расширения войны правые лидеры социал-демократии направляли острие борьбы против Коммунистической партии Японии. Они выдвинули «три принципа борьбы», включив в них, помимо антикапитализма и антифашизма, также и антикоммунизм. Лучше всего у них дело обстояло с антикоммунизмом. При этом социал-демократы оправдывали империалистическую политику в Китае, чем еще больше ухудшали ситуацию. Однако в повседневной борьбе рядовые члены социал-демократической партии и члены реформистских профсоюзов объединялись с членами революционных профсоюзов.

Наиболее ярким примером объединения рабочих снизу, вопреки желанию профсоюзных боссов, может служить забастовка 12 тыс. трамвайщиков Токио, которые вели упорную борьбу против увольнения и 40%-ного снижения заработной платы. Затем стачка перекинулась на другие линии. Назревала также забастовка осакских трамвайщиков, готовились к выступлениям рабочие других предприятий. Под давлением масс около 20 реформистских организаций Токио, в том числе лидеры Конгресса профсоюзов (Кумиай кайги), вынуждены были заявить о своей поддержке бастующих.

КПЯ, несмотря на разгром ЦК, продолжала действовать. Особенно сильным был кансайский комитет, который начал выполнение распоряжений Коминтерна о создании единого фронта. На его основе начал деятельность подготовительный комитет по восстановлению партии. Однако в конце 1936 г. полиция уничтожила кансайский комитет.

КПЯ вынуждена была работать в глубоком подполье и в виде отдельных небольших групп. Идейной гегемонией пользовалась Социалистическая массовая партия, которая, в основном, проявляла антифашизм на словах. Более последовательная Японская пролетарская партия была не очень сильной. Несмотря на это, на выборах 1936 г. социалисты обошли ультраправых.

Во время мятежа "молодых офицеров" (26 февраля 1936)

Во время мятежа «молодых офицеров» (26 февраля 1936)

В феврале 1936 г. «молодые офицеры» организовали военный путч, в котором участвовало около 2 тыс. офицеров и солдат. Путчисты заняли важнейшие государственные учреждения и ведомства и учинили жестокую расправу над теми государственными и политическими деятелями, которые были неугодны «молодым офицерам». Были убиты лорд-хранитель печати (бывший премьер-министр) адмирал Сайто, министр финансов Такахаси, главный инспектор военного обучения генерал Ватанабэ и ряд других высших руководителей страны. Премьер-министр Окада, представители высшей бюрократии Саёндзи и Макино и многие другие деятели, подлежащие  физическому уничтожению, предупрежденные о заговоре, сумели скрыться.

Захватив здание парламента, военного министерства, полицейского управления и другие важные государственные учреждения, путчисты в течение трех дней распоряжались в столице, надеясь, что к ним примкнут другие воинские части, но этого не произошло. Мятежники, не поддержанные основной массой офицерства, вынуждены были сдаться.

Правящая верхушка, обеспокоенная брожением в армии, прибегла к крайним мерам наказания путчистов. 17 руководителей мятежа было казнено. Семь членов высшего Военного совета, в том числе генералы Араки и Масаки, являвшиеся подлинными вдохновителями военного мятежа, вынуждены были уйти в отставку. Это не означало конец фашистского движения в Японии, оно только сменило форму. Правящие круги и монополии хотели установления более контролируемого с их стороны фашистского движения, не выдвигающего даже формально революционных лозунгов, поэтому Правящие круги пришли к выводу, что эти цели могут быть достигнуты путём фашизации страны, установления военно-бюрократической диктатуры под флагом «священной особы» императора.

Подавив военный путч, новые правители Японии (кабинет Хирота) обрушили репрессии на демократические силы страны. Были запрещены все манифестации трудящихся, в том  числе, первомайские демонстрации; распущены профсоюзы военных арсеналов; проведены массовые аресты не только коммунистов, но и всех революционных рабочих, крестьян, представителей прогрессивной интеллигенции. Наступление реакции на демократические права трудящихся сопровождалось активизацией военно-фашистских  элементов, разгулом крайне правых организаций, стоявших на страже интересов наиболее реакционных кругов монополистической буржуазии. В Японии стали расти как грибы после дождя многочисленные фашистские и «ультрапатриотические» организации, требовавшие установления «нового порядка» по образцу гитлеровской Германии. Крайне правые националистические элементы требовали роспуска существовавших в то время политических партий, отмены избирательной системы и установления безграничной власти японского императора. Они выдвинули лозунг «Хакко ити у» («Восемь углов под одной крышей»), требуя объединения всего мира под властью японского монарха. Вторым постулатом военно-фашиствующих элементов был лозунг «Кодо» («Императорский путь»), под которым подразумевалось «единство императора и народа», «беспредельная преданность императору». Японская военщина использовала эти лозунги для пропаганды агрессивной войны с целью установления такого мирового порядка, при котором все страны мира пойдут по «императорскому пути развития».

Пролетарская партия Японии пришлась при таком раскладе не ко двору и в 1937 г. была запрещена и разогнана. После этого, оставшись единственной легальной левой партией, Социалистическая массовая партия, не ощущая больше давления и критики, забыла о своих антифашистских заявления и встала на позицию полной поддержки правительства. То же самое произошло и с Дзёнхе, который не позволял реформистским профсоюзам окончательно уйти вправо, предоставляя рабочим альтернативу.

На своем съезде в 1937 г. социал-демократы полностью поддержали войну в Китае и указали на необходимость прекращения любых забастовок на время военных действий. На съезде Содомэй (октябрь 1937 г.) была принята специальная «резолюция благодарности офицерам и солдатам императорской армии», которая была направлена военному и морскому министрам и командующим крупных соединений армии, находившимся в Китае и Маньчжурии. В «резолюции благодарности» подчеркивалось, что «все трудовые конфликты в период инцидента в Китае будут разрешаться мирными средствами, а массовые забастовки во всей промышленности будут полностью исключены».

В 1938 г. Содомэй оказала полную поддержку правительству в создании Ассоциации служения отечеству через производство (Сангё хококукай). Группа правых лидеров заявила, что «в результате расширения производства, регулирования снабжения рабочих, установления контроля над заработной платой и подъема патриотического духа среди рабочих профсоюзы, являющиеся однобокими организациями, стали ненужными».

Таким образом, правящие круги полностью подчинили себе все легальные организации трудящихся, превратив их в орудие своей политики, используя массовые организации для целей увеличения военного производства и возбуждения шовинистического угара среди населения.

Предыдущая лекция

Следующая лекция

Михаил Марков