Дорога никуда. Часть 3

Продолжение анализа книги Н.А. Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма». Предыдущую часть см. здесь

О том, как Бердяев разделался с материализмом и материалистами

Все философские концепции в конечном итоге обязательно упираются в основной вопрос философии: что первично – материя или сознание? Правильнее даже будет сказать: начинаются с этого вопроса. Несогласие автора этих строк с Бердяевым начинается с этого же.

Непременная особенность любой разновидности идеализма (включая все существующие религии) – признание в какой-либо форме акта творения материального мира. Материя рассматривается как функция некоей всемирной идеи, всемирного разума, бога и т.п., утверждается, что она была одномоментно создана этой самой идеей, разумом, богом. В момент создания в материю было извне привнесено движение. За материей не признаются никакие «высокие» качества: разум (как любил говорить Бердяев, Логос, смысл), мораль, человеческая активность и прочее.

Во-первых, следует заметить, что в любой своей форме идея сотворения мира есть идея умозрительная, ни на чём не основанная, никакими фактами не подтверждённая. В мире нет ничего, нет ни одного реального факта, подтверждающего эту идею.

Во-вторых, идея сотворения мира, как и идея привнесения в материальный мир движения со стороны, опровергаются присущими материи законами сохранения (энергии, импульса, момента импульса, заряда). Причём законы сохранения действуют на всех уровнях материи (макротела, атомы, элементарные частицы). Желающие убедиться могут прочитать школьный учебник физики[1] (не в этом ли причина того, что физику, как и прочие естественные науки, всеми силами убирают из школьных программ?). Именно законы сохранения делают невозможным какой-либо акт творения в прошлом, настоящем и будущем. Предположение о том, что материя создана и движение в неё привнесено внешним актом, неизбежно (с учётом законов сохранения) приводит к выводу, что «нечто», создавшее материю и движение, само было материальным, существовало в непрерывном движении и подчинялось тем же самым законам.

Материалисты, к коим автор этих строк относит и себя, стоят на позиции вечности, несотворимости и неуничтожимости материи. Движение как способ существования материи также вечно, несотворимо и неуничтожимо. Материя и движение неотделимы друг от друга: материя не существует без движения, движение – без материи. При этом источник движения находится внутри самой материи.

Любимым доводом идеалистов всех мастей является противопоставление материализма и диалектики. Бердяев тут не исключение. Одна из величайших бердяевских глупостей состоит как раз в утверждении, что материи не может быть присуща диалектика. «Нужно сказать, что диалектический материализм есть нелепое словосочетание. Не может быть диалектики материи, диалектика предполагает логос, смысл, возможна лишь диалектика мысли и духа» (V-1). Эта «мысль» повторяется неоднократно. «Диалектический материализм есть нелепое словосочетание. Материи, состоящей из столкновения атомов, не может быть присуща диалектика. Диалектика предполагает существование Логоса, смысла, раскрывающегося в диалектическом развитии, диалектика может быть присуща лишь мысли и духу, а не материи. Диалектический материализм принужден верить в Логос самой материи, в смысл, раскрывающийся в развитии материальных производительных сил, т. е. в рациональность иррациональных процессов» (VI-5).

Не знаю, какой логос и какой смысл искал Бердяев – сам он явно не имел привычки хоть как-то раскрывать подобные термины. Меня как свободную личность никто не может принудить верить в некий логос материи. Материалисты не ищут высшего смысла там, где его нет. Диалектический материализм вообще отвергает слепую веру в умозрительные вещи. Он доверяет только объективной реальности, только фактам, которые так упорно не желал замечать Бердяев, а сегодня не желают замечать его последователи. Материальный мир, материя находится в постоянном развитии и движении, хотел того Бердяев или нет. Рождаются, проходят все закономерные стадии развития и гибнут галактики и атомы, звёзды и люди. Внутри самой материи существуют вечные, неустранимые противоречия между разрывным и непрерывным, между конечным и бесконечным и т.д. Именно эти противоречия определяют вечное развитие и вечное движение материи. Всё это вечное развитие и движение происходят в полном соответствии с законами диалектики, и никакой логос здесь не нужен.

Необходимо заметить, что вообще понимание Бердяевым материи не просто примитивно, но сваливается в откровенную безграмотность, вызывающую своеобразное брезгливое любопытство. Во второй четверти ХХ века, после всех открытий в естествознании, в частности, в физике заявлять, что материя состоит из столкновения атомов, есть именно проявление элементарной безграмотности. Этой безграмотностью пропитаны все рассуждения Бердяева о материи. Вопрос может состоять только в том, совершенно ли Бердяев не знал законов окружающего мира или знал, но отвергал их, как противоречащие его убеждениям?

К моменту написания Бердяевым своей работы уже было известно, что строение и свойства атомного ядра определяются одновременным действием сил притяжения и отталкивания – классическое единство противоположностей. Намного раньше было известно, что магнитное поле со всеми своими законами и свойствами определяется единством положительного и отрицательного полюсов. Элементарный процесс кипения воды есть воплощение закона о переходе количественных изменений в качественные. Великая формула Эйнштейна E=mc2 устанавливает взаимно-однозначное соответствие между массой и энергией, точнее между веществом и полем, их переход друг в друга (а вот интересно, из какого столкновения каких атомов состоит поле, являющееся одной из форм материи?). Таким примерам несть числа, они неопровержимо доказывают, что материя движется и развивается в полном соответствии со всеми законами диалектики, в ней воплощаются все категории диалектики. Как говорится, это есть факт, при этом материя в своём развитии прекрасно обходится без всякого «логоса» или «высшего смысла».

Философия Бердяева не только идеалистическая, но и метафизическая. Это видно из классической метафизической постановки вопроса: или то – или другое. Или только материя или только идея. Если ты материалист, то ты отвергаешь и не можешь признавать все идеалистические элементы и категории: мысль, разум, свободу, творческую активность и т.п. А если ты всё-таки «привносишь» в материю эти элементы (возможно, непроизвольно), то ты есть скрытый идеалист и твой материализм «оборачивается крайним идеализмом» (V-1).

«Они [Писарев, Добролюбов, Чернышевский и др.] объявили борьбу всем историческим традициям, они противополагали «разум», существование которого в качестве материалистов признавать не могли, всем верованиям и предрассудкам прошлого…» (II-2). И неважно, что у Писарева, Чернышевского и Добролюбова нет ни одной строчки, в которой они не признавали бы разум. Но Бердяев постановил, что они в качестве материалистов не могли признавать разум, «а Брут весьма достойный человек».

«Во имя жизненного идеализма, во имя осуществления социальной правды начали утверждать грубый материализм и утилитаризм, отрицать все возвышенные идеи, всякую возвышенную риторику» (II-2). Это тоже о великих русских просветителях XIX века. Понятное дело, возвышенная риторика важнее социальной правды.

«Именно от «мыслящих реалистов» 60-х годов [XIX века] пошел тот нелепый аргумент, ставший столь популярным в радикальной интеллигенции, что анатомирование трупов не обнаружило существования в человеке души. Не заметили обратного смысла этого аргумента; если бы обнаружили душу при анатомировании трупа, то это было бы доказательством в пользу материализма» (II-2). И не могли обнаружить, ибо до сих пор никто не удосужился объяснить, что такое душа и как она выглядит. А без понимания того, что же мы ищем, найти что-либо невозможно. Точно так же невозможно обнаружить мысль при анатомировании мозга, ибо никто не в состоянии объяснить, как выглядит мысль. Но это не есть аргумент против материализма, ибо никакая мысль не может возникнуть без мозга, то есть без материального носителя.

«Материализм и был таким навязанным аскетизмом, бедностью в мышлении. Принцип личности никак не мог быть обоснован и укреплен на почве материализма» (II-2). Бердяеву и его последователям, разумеется, и в голову не может прийти, что это может означать и означает именно слабость и безжизненность пресловутого «принципа личности».

«Именно материализм идеалистичен на практике» (III-2). С тем же основанием можно заявить, что идеализм на практике материалистичен – см. выше о сотворении мира и законах сохранения.

«Маркс перенес свойства мысли и духа в недра материи. Материальному процессу оказывается свойственной мысль, разум, свобода, творческая активность и потому материальный процесс может привести к торжеству смысла, к овладению социальным разумом всей жизни. Диалектика превращается в экзальтацию человеческой воли, человеческой активности. Все определяется уже не объективным развитием материальных производительных сил, не экономикой, а революционной борьбой классов, т. е. активностью человека» (V-1). Сев на своего любимого конька (субъективные факторы важнее объективных, ход истории определяется не законами общественного развития, а волей личности), Бердяев уже не замечает, что революционная борьба классов сама по себе определяется объективным развитием материальных производительных сил.

«В системе марксизма есть логически противоречивое соединение элементов материалистических, научно-детерминистических, аморалистических с элементами идеалистическими, моралистическими, религиозно-мифотворческим» (V-1).

И так далее, и тому подобное… Здесь в очередной раз возникает вопрос: Бердяев не знал взгляды своих оппонентов или знал, но перевирал их, переделывал под своё понимание, а потом с этим перевранным марксизмом спорил?

Противоречия материалистических и идеалистических элементов выдуманы Бердяевым и иже с ним. Признание первичности материи вовсе не означает отрицания идеалистических элементов и категорий, а означает только признание их вторичности по отношению к материи. Материалисты вполне признают разум, сознание и прочее как свойства высокоорганизованной материи. Материальному процессу вполне свойственны мысль, разум, свобода, творческая активность, только это относится не ко всякому материальному процессу, а к процессу развития и деятельности высокоорганизованной материи. В марксизме, конечно, нет никаких «религиозно-мифотворческих» элементов, но марксизм вовсе не отрицает идеалистических элементов и категорий. Эти элементы и категории, безусловно, существуют, но они подчинены материи (не всякой материи, разумеется, а только высокоорганизованной), зависят от неё и не существуют без материального носителя. Этим и определяется первичность материи и вторичность сознания как свойства высокоорганизованной материи. Поэтому никакого логического противоречия, «обнаруженного» Бердяевым, нет.

Бердяев не просто утверждает первичность сознания и вторичность материи. Он уподобляется тем священникам, которые утверждают, что каждый атеист в глубине души верит в бога, собственно, он и сам это утверждает. Точно так же Бердяев, судя по всему, был убеждён, что каждый материалист в глубине души идеалист. Сам он был не в состоянии выйти из идеалистической системы координат, но он и Маркса пытался затащить в эту систему. Похоже, Бердяев не представлял, что можно мыслить другими категориями, в другой системе координат. От попыток затащить Маркса в идеализм происходят такие вещи, как отождествление веры в человеческую активность и веры в дух. «Веру в активность человека, субъекта, он [Маркс] получил от немецкого идеализма. Это есть вера в дух и она не соединима с материализмом» (V-1). Но дух, в который верит Бердяев, есть нечто надмировое, всеобщее, всё пронизывающее, надо всем стоящее – и при этом в действительности не существующее. Вера в такой дух действительно не соединима с материализмом. Человеческая же активность неразрывна с человеком, являющимся её материальным носителем (нет человека – нет активности), вера в человеческую активность вполне соединима с материализмом.

В рассуждениях Бердяева о материализме и материалистах мы постоянно встречаемся с обычными для него рассуждениями и взглядами, а также методами и приёмами ведения философской дискуссии. Здесь и многократные объявления материализма религией. На это, кстати, следует обратить особое внимание: разновидностью религии Бердяев объявляет не просто марксизм, не просто коммунизм, а вообще материализм – это весьма важно, но подробнее об этом поговорим в специальном разделе, посвящённом этой теме. Разумеется, встречаются в очередной раз и рассуждения на тему совершенно особого русского человека, русского материализма и т.п. «В России материализм принял совсем иной характер, чем на Западе. Материализм превратился в своеобразную догматику и теологию» (II-2). «В русском материализме не было ничего скептического, он был верующим» (II-2). Приходится вновь повторять, что русский человек и русское общество развивались по тем же в целом законам, что и весь мир, хотя, конечно, с какими-то своими особенностями, имеющими второстепенное значение. И нет никакого особого русского материализма – есть мировоззрение, утверждающее, что материя первична, а сознание вторично и не зависящее от национальности материалистов.

И уж конечно не обходится без откровенного искажения высказываний и взглядов оппонентов, без приписывания им собственных выдумок. Мы это столько раз видели раньше, и столько ещё увидим в дальнейшем, что сей факт уже даже не вызывает никакого удивления. Под первым номером идёт, разумеется, В.И.Ленин. «Материализму очень трудно построить теорию познания, допускающую абсолютную истину, но Ленина это не беспокоит. Его невероятная наивность в философии определяется его целостной революционной волей. Абсолютную истину утверждает не познание, не мышление, а напряженная революционная воля» (VI-1). Иначе, как бредом, происходящим от незнания взглядов Ленина, это назвать нельзя.

Безусловно, Бердяев имел полное право критиковать Ленина и считать его взгляды наивными. Имел он право и объяснять «наивность» Ленина в философии «его целостной революционной волей». Но всё-таки неплохо было бы привести какие-то конкретные примеры наивности ленинских взглядов, а также обосновать, объяснить, почему то или иное философское высказывание или положение Ленина является наивным. Но в действительности наивным было бы ждать от Бердяева каких-либо конкретных примеров или обоснований. И в анализируемой книге «Истоки и смысл русского коммунизма» и в более поздних, послевоенных работах он неоднократно писал о «наивности» философских взглядов Ленина, но, разумеется, не опускался до конкретных примеров и цитат. Бердяев вещает, он излагает истину в последней инстанции, а читатели должны ему безмолвно верить.

Но это ещё полбеды. Покажите мне, где и когда В.И.Ленин заявлял, что «абсолютную истину утверждает не познание, не мышление, а напряженная революционная воля»? Здесь снова тот же вопрос: Бердяев не знал истинных взглядов Ленина или умышленно врал? Никогда Ленин не утверждал такого. Свои взгляды на абсолютную и относительную истину Ленин чётко изложил в книге «Материализм и эмпириокритицизм». В частности он писал: «Абсолютная истина складывается из суммы относительных истин»[2]. И далее: «С точки зрения марксизма исторически условны пределы приближения наших знаний к объективной, абсолютной истине, но безусловно существование этой истины, безусловно то, что мы приближаемся к ней»[3]. Желающих подробнее познакомиться со взглядами Ленина отошлём к указанной книге. Хотите с этим спорить – спорьте! Но спорьте с тем, что Ленин действительно говорил или писал, а не с тем, что ему приписывает Бердяев или кто-то ещё.

Столь же решительно и теми же методами Бердяев «расправляется» и с советской философией 20-30-х годов ХХ века. «На материю переносятся свойства духа — свобода, активность, разум, т. е. происходит спиритуализация материи. В советской философской и социалистической литературе постоянно повторяется, что главное не «производительные силы», т. е. экономическое развитие, а «производственные отношения», т. е. борьба классов и революционная активность пролетариата. Революционная активность пролетариата есть самодвижение, она не зависит от среды, от экономики, она переделывает среду и определяет по своему экономику… Материализм незаметно превратился в своеобразный идеализм и спиритуализм» (VI-5).

Вновь и вновь: ни одной ссылки, ни одной цитаты, ни одного конкретного указания, где в советской философии тех лет имеются подобные утверждения. В действительности марксизм-ленинизм, а как следствие и советская философия, рассматривали производительные силы и производственные отношения в диалектическом единстве. При этом определяющей, более подвижной стороной этого единства являются именно производительные силы, от уровня развития которых зависит конкретная форма и характер производственных отношений. В свою очередь, производственные отношения активно влияют на развитие производительных сил, ускоряют или замедляют его. Когда производственные отношения становятся препятствием, тормозом для развития производительных сил, конфликт разрешается социальной революцией[4]. Здесь можно повторить то, что уже было сказано по поводу взглядов Ленина на абсолютную истину: хотите с этим спорить – спорьте, но спорьте с действительными положениями советской философии, а не с тем, что ей приписывал Бердяев.

Советская философия никак не могла утверждать, что главное не производительные силы, а производственные отношения. Бердяев в очередной раз перевирает чужие утверждения и переделывает их под своё понимание. Это особенно хорошо видно из процитированного утверждения, что «революционная активность пролетариата не зависит от среды, от экономики, она переделывает среду и определяет по своему экономику». Здесь Бердяев в очередной раз ставит субъективный фактор выше объективного. Но он в очередной же раз и оппонентам своим приписывает эти взгляды, действительно, по-видимому, не представляя, что кто-то может мыслить не так, как он, на основе иных принципов. Деятельность, активность человечества (в том числе революционная деятельность пролетариата) действительно переделывает, создаёт среду, включая экономику. Но одновременно человечество, включая пролетариат, очень сильно зависит от среды, в том числе от экономики, непрерывно меняется под влиянием среды. Здесь мы имеем классическую диалектическую спираль развития, сколько бы Бердяев не заявлял, что материи не может быть присуща диалектика. И, разумеется, победивший пролетариат может переделывать «по-своему» экономику, только подчиняясь объективным экономическим законам. Во времена написания Бердяевым своей книги коммунисты до хрущёвского волюнтаризма ещё не докатились.

Что касается «перенесения на материю свойств духа» и «незаметного превращения материализма в идеализм», об этом уже писалось выше.

Бердяев довольно точно приводит ряд весьма важных положений советской философии. Действительно одной из основных категорией для нее являлась категория самодвижения, в соответствии с которой «источник движения лежит внутри, а не в толчке извне, идущем от внешней среды». Несомненно, марксизм утверждает, что «философия должна не познавать только мир, но переделать мир, создавать новый мир». Отсюда вполне естественно в СССР вытекало требование: «Теоретический разум должен быть соединен с практическим разумом. Философская работа должна быть соединена с трудом, с социальным строительством, должна его обслуживать». Эти положения Бердяев, повторюсь, приводит правильно. Но при этом он настолько «разбавляет» их собственными выдумками, что правда в них просто исчезает. Где, скажите, в советской философии утверждалось всемогущество социального коллектива до такой степени, что «для него не обязательны даже законы природы, неизменность которых объявляется достоянием буржуазной науки и философии»? Где и когда для советской философии всё определялось «не просветлением мысли, не светом разума, а экзальтацией воли, революционной титанической воли»? В очередной раз вылезают уши субъективного фактора, которые Бердяев вновь и вновь пытался пристегнуть своим оппонентам. Где и когда «выделение теоретической мысли в особую сферу» объявлялось «достоянием буржуазного мира»? Когда «советская философия входила в пятилетний план»? (VI-5 для всех цитат данного абзаца).

И так далее, и тому подобное. В очередной раз мы имеем набор голословных утверждений, не подкреплённых никакими ссылками или цитатами и перевирающих основные положения советской философии. Бердяев в очередной раз приписывает советским философам то, чего они никогда не утверждали. А если я неправ, то пусть последователи Бердяева докажут это конкретными фактами.

В заключение этого раздела остановимся ненадолго на вопросах взаимоотношения духа и внешней среды, разума и бога. Бердяев писал об этом немало.

«Разум, овладевший собой и освободившийся от сковывающих его традиций, противополагается вере в Бога. Это всегда есть лишь переходная стадия, в которой разум не сознает, насколько он зависит от отрицательных аффектов, и разум более зрелый и действительно более свободный сознает свои границы и меняет свое отношение к религиозной вере. Русский просветительный разум находится в первой воинствующей стадии и он целиком находится во власти аффектов и эмоций. Мы это видим у Ленина» (VII-1).

«Только духовная слабость и слепота, только подавленность духа внешней средой приводит к тому заключению, что никакого откровения нет, что духовного мира нет» (VII-2).

Бердяевское понимание «более зрелого и более свободного разума» сродни его же «высокому уровню культуры» (о чём будет говориться позже, в соответствующем разделе). Его высокая культура оказывается в итоге утончённостью, граничащей с упадочностью, и – как неизбежный итог – скатывается в упадочность, потусторонность, мистику, попросту деградирует. Точно так же его зрелый разум на практике «дозревает» до примитивного агностицизма и идеализма, до религии и таким же образом деградирует. По-настоящему активный гуманистический разум ставит превыше всего человека и человечество, убеждён в безграничности его сил и возможностей, отрицает наличие в мире принципиально непознаваемых вещей (то есть наличие границ разума) и, разумеется, отрицает бога. Свободная мысль, сила человеческого разума позволяет человеку прозреть и понять, что никакого откровения действительно нет, а духовный мир есть, он широк и богат, но существует лишь постольку, поскольку существует мир материальный, более того, мир высокоорганизованной материи.

О том, как Бердяев провозгласил христианскую религию коммунизмом, а коммунизм – религией

Вся философия, вся мораль, всё мировоззрение Бердяева имеют ярко выраженную религиозную окраску, основаны на религиозных представлениях, на вере не только в бога, но и в бессмертную душу, загробную жизнь, мировой дух, всё пронизывающий и всем управляющий. Естественно, что о вопросах религии Бердяев пишет в своей работе много, в конечном итоге все свои рассуждения и выводы он «измеряет» христианской религией, своим пониманием её норм. Вопрос существования бога для Бердяева не стоит и им не рассматривается.

Между тем, есть два волшебных слова, обращающие в бессмысленный набор слов все рассуждения, основанные на религии, на религиозном мировоззрении, на вере в мировой дух. Вот эти два слова: бога нет! Бога нет – и делается ложной любая религия, а все рассуждения о божественной природе, божественном смысле церкви и прочем превращаются в полную бессмыслицу. Бога нет – и теряют всякий смысл рассуждения о божьем суде или божьем откровении, об апокалипсисе истории или небесном промысле, о конце истории и т.д. Без бога всё это превращается в нуль, в фикцию, в пустое место.

Таким образом, так же, как в философии всё упирается в основной вопрос (что первично, материя или сознание), так и в спорах с религиозными философами, включая Бердяева, всё упирается в главный, коренной вопрос: бог есть или бога нет? Как и для Бердяева, для автора этих строк такой вопрос не стоит и обычно не рассматривается, но по противоположной причине.

Раз и навсегда я категорически отвергаю требование «докажи, что бога нет». Такая позиция противоречит одному из основных правил логики: отрицающие положения не доказываются. Доказываться должны только утверждающие положения, а всякий, кто с этим не согласен, пусть докажет, что он не верблюд.

Есть, впрочем, и более серьёзные примеры, иллюстрирующие это правило. Во всех цивилизованных странах действует принцип презумпции невиновности, в соответствии с которым из двух положений – утверждающего («такой-то виновен») и отрицающего («такой-то невиновен») – доказываться должно первое. Когда учёный-физик открывает новую элементарную частицу, он идёт к своим коллегам с заявлением: открыта новая частица с такими-то свойствами, это доказывается такими-то расчётами и такими-то экспериментами. Но пусть он попробует обратиться к научному сообществу с заявлением: я утверждаю что есть частица с такими-то свойствами, и докажите, что это не так! После подобного заявления коллеги вообще перестанут с ним серьёзно разговаривать – и правильно сделают, кстати. Самое же любопытное состоит в том, что многие из этих учёных, когда дело касается бога, стоят на полностью противоположных позициях и вполне серьёзно требуют: докажите, что бога нет.

Требование доказать отрицающее положение может привести к весьма любопытным и «весёлым» последствиям. К примеру, я утверждаю, что существует такая субстанция – дзыньляляция. Вообще-то мне больше нравится термин «тирьямпампация», но это слово уже задействовано братьями Стругацкими, поэтому, чтобы не было проблем с нарушением авторских прав, пусть будет дзыньляляция. Итак, я утверждаю, что существует некая сверхъестественная субстанция под названием дзыньляляция, которая управляет всеми нашими поступками и которой подчинено всё в окружающем нас мире. И докажите, что её нет! А когда докажете, я, так и быть, докажу, что нет бога. Причём я заранее уверен, что докажу это теми же самыми доводами и средствами, с помощью которых вы докажете, что нет дзыньляляции.

Нет, господа церковники всех мастей, так дело не пойдёт. Докажите, что бог есть! А объективных доказательств тому не было, нет и – убеждён – не будет. Потому и не имеют почвы под ногами рассуждения Бердяева (как, впрочем, и любого другого человека), основанные на боге, мировом духе, религии и т.п. В этом отношении любопытна дискуссия Бердяева с Геккером (VII-2).

«Духовной стороны церкви он неспособен увидеть». И никто неспособен по причине её отсутствия.

«Напрасно Геккер сводит литургическую жизнь церкви к внешнему обряду, к чему-то вроде суеверной магии, а то время как в ней есть духовная глубина, есть отображение небесной жизни». Поскольку небесной жизни нет, то и её отображения быть не может.

«Вся эта проблематика совершенно чужда и непонятна Геккеру». Другим марксистам тоже, по уже упомянутой причине: бога нет.

Заметим, что в книге «Царство духа и царство кесаря», написанной в 1947 году, Бердяев сам сделал попытку доказать существование бога и определить его свойства и качества. Результаты оказались до некоторой степени забавными. Все цитаты – из главы I указанной книги.

«Нет гарантий существования Бога, всегда человек может сомневаться и отрицать. Бог не принуждает себя признать, как принуждают материальные предметы, Он обращен к свободе человека. Вера в Бога есть лишь внутренняя встреча в духовном опыте. Нужно решительно признать, что все традиционные доказательства бытия Божьего — онтологические, космологические и физико-теологические — не только несостоятельны, но и совершенно ненужны, скорее даже вредны. Критика Канта этих доказательств бытия Божия очень убедительна и не опровергнута традиционной апологетикой. Гораздо сильнее доказательство, которое можно было бы назвать антропологическим. Оно состоит в том, что человек есть существо, принадлежащее к двум мирам и не вмещающееся в этом природном мире необходимости, трансцендирующее себя как существо эмпирически данное, обнаруживающее свободу, из этого мира невыводимую. Это не доказывает, а показывает существование Бога, так как обнаруживает в человеке духовное начало».

Любопытное доказательство, которое не доказывает, а только показывает. Между прочим, неплохо было бы доказать ещё и существование двух миров, а также то, что человек принадлежит этим двум мирам одновременно. Существование «этого» мира можно, видимо, считать доказанным, но бердяевская свобода из него не выводится. А как быть с «тем» миром? Бердяев даже не задумывается над каким-либо доказательством его существования, а ведь если «того» мира нет (а его таки нет!), то, по логике Бердяева, нет ни бога, ни свободы.

«Существование человека, взятого в глубине, а не в поверхности, есть единственное свидетельство существования Бога, так как человек есть отображение образа Бога, хотя часто и искажающее этот свой образ».

Это называется доказательством по методу порочного круга. Бог выводится (доказывается) из человека, а человек – из бога. Такое «доказательство» – это попросту несерьёзно.

«Бог есть не бытие, Бог есть Дух».

«Бог есть Смысл и Истина мира, Бог есть Дух и Свобода».

Другими словами, дух и свобода как нечто, тождественное богу, не существуют.

«Мир без Бога есть непреодолимое противоречие конечного и бесконечного, лишен смысла и случаен».

Вот здесь доля смысла и доля истины имеется. Противоречие между конечным и бесконечным – это одно из основных противоречий, лежащих в основе мира: Вселенная бесконечна, каждая её часть конечна. Только вот никакой непреодолимости, бессмысленности и случайности в этом нет: нормальное диалектическое единство противоположностей, определяющее вечное развитие и движение мира. И мир этот великолепно существует без всякого бога.

«Бог — не объективное бытие, к которому применимы рациональные понятия, Бог есть Дух».

«Несомненный результат размышлений о Боге: о Боге нельзя мыслить рациональными понятиями, которые всегда взяты из этого мира, на Бога не похожего».

Другими словами, в этом мире нет ничего божественного, и с этим я полностью согласен. Кстати, а почему это о боге нельзя мыслить рациональными понятиями? А вот я считаю, что можно! Откуда Бердяеву известно, что «этот» мир не похож на Бога? Опять он вещает, а мы должны безоговорочно и бездумно ему верить.

Это, впрочем, ещё цветочки. Ягодки начинаются в дальнейших рассуждениях Бердяева, в которых он приходит, ни много ни мало, к выводу о том, что бог не властен над материальным миром и человеком. Мысль эта раскрывается им неоднократно и довольно подробно. Неясно только, понимал ли он это сам.

«Бог есть свобода, а не необходимость, не власть над человеком и миром, не верховная причинность, действующая в мире».

«Сила зла остается необъяснимой. Не существует никакой пропорциональности между страданиями людей и их греховностью. Больше всего страдают не худшие, а лучшие. Остаются необъяснимыми периоды богооставленности в жизни исторической и в индивидуальной жизни. Объяснение страшных катастроф в жизни людей Божьим гневом и наказанием невыносимо. Страшно трудно оправдать и объяснить вездеприсутствие всемогущего и всеблагого Бога в зле, в чуме, в холере, в пытках, в ужасах войн, революций и контрреволюций. Понимание действия Промысла Бога в этом мире зла и страдания должно быть переоценено. Значительно вернее мыслит Киркегардт[5], что Бог остается инкогнито в мире. В этом мире управляет не Бог, а князь мира сего по своим законам, законам мира, а не по законам божиим. Этот мир более подчинен царству Кесаря, а не царству Духа».

«В истории происходит борьба свободы и необходимости, а Бог может быть только в свободе, Он не присутствует в необходимости».

Законы, по которым живёт мир (законы природы, экономики, общества), есть необходимость. Бог в этом не присутствует.

Г-ну Бердяеву явно крупно повезло, что он жил и писал в ХХ веке. В средние века только того, что процитировано здесь, хватило бы, чтобы сжечь его на костре не один десяток раз.

Вернёмся к «Истокам и смыслу…». Учитывая, что многие искренне верят в бога и уже поэтому не воспримут доводы, основанные на его прямом отрицании, сделаем на какое-то время уступку Бердяеву и всем верующим. Хорошо, пусть бог есть. Но откуда Бердяеву известны божье откровение, действия промысла, воля небес и тому подобное? Откуда он знает, что они именно такие, а не другие? Чем может доказать истинность этих своих заявлений? Ссылками на Библию и другие священные книги, на труды других религиозных философов – а в них такие же голословные утверждения, ничем реальным не подкреплённые. И снова – а такое в истории бывало уже десятки и сотни тысяч раз – бездумные верующие принимают за слова и волю своего бога слова и волю тех, кто присвоил себе право говорить от имени этого несуществующего бога.

Вот пример подобных рассуждений Бердяева. «Церковь есть мистическое тело Христово, духовная реальность, продолжающая в истории жизнь Христа, и источником ее является откровение, действие Бога на человека и мир… Но вечная истина Христовой Церкви сокровенно действует и через церковь, как социальный институт, всегда относительный и погрешимый. Марксисты-ленинисты видят только церковь, как социальный феномен и институт, и ничего за ним не видят. Для них все выброшено наружу, для них нет духовной жизни, она есть лишь эпифеномен[6], бытие плоское, двухмерное — нет измерения глубины… Их [коммунистов] ответственность за дела насилия может быть меньшая, потому что они не знают истины христианства, но они ответственны за то, что не хотят знать этой истины» (VII-2). Особенно часто подобные примеры встречаются, когда Бердяев начинает говорить о революции. В соответствующем разделе мы к ним ещё вернёмся.

В процитированном отрывке (как, впрочем, и в иных местах) есть немало интересного для тех, кто в бога верит, но не разучился думать и логически рассуждать. Бердяев абсолютно убеждён, он не испытывает ни малейшего сомнения в том, что он – именно он! – знает великую истину христианства (вечную истину Христовой Церкви), суть и волю своего бога, механизм «действия глубинных духовных сил», сущность провозглашаемой им духовной реальности. Вопрос только, откуда он это знает? Как он может доказать, что указанная истина именно такова? Почему читатели должны ему верить? Подчеркнём: эти вопросы никак не связаны с вопросом существования бога. И ответа на эти вопросы у Бердяева, как и вообще во всех религиозных книгах, нет. Религиозные деятели способны в подобных случаях дать только ответ вроде «не надо ни о чём спрашивать, а надо просто верить». Другими словами требуется «отключить мозги», перестать думать и слепо доверять людям, которые представляют себя «просветлёнными», достойными доверия. Интересно только, куда в этом случае девается пресловутая свобода мысли и совести? В который раз за волю бога, за божье откровение выдаются мысли, чувства, воля тех, кто присвоил себе право говорить от имени бога.

Свойство «отключать мозги» у своих адептов, лишать их способности мыслить и рассуждать является неотъемлемым свойством любой религии вообще. Даже такой бесспорно умный и знающий человек, как Бердяев, в значительной степени теряет указанные способности, когда начинает говорить о своей религии, её истории и развитии.

«Когда христианство появилось в мире, то оно защитило человека от опасности, связанной с демонолатрией. Человек находился во власти космических сил, терзавших его демонов и духов природы» (VIII-3). Позвольте, но разве христианство, провозглашающее единобожие в качестве своей первой заповеди, допускает существование неких духов природы? А если эти духи не существуют, то как человек может находиться в их власти? И почему от них защищает именно христианство, а не сам всемогущий и всемилостивейший бог? Здесь мы, похоже, сталкиваемся с ещё одним свойством всех религий, когда незаметно для большей части верующих религия (то есть описание внешних требований и ритуала веры) ставится выше бога. Это свойство есть другая сторона описанного выше явления, когда за слова и волю бога выдаются слова и воля говорящих от имени бога.

«Христианство духовно сосредоточило человека и подчинило судьбу его Богу. Так подготовлена была возможность власти человека над природой» (VII-3). А разве до Христа и христианства судьба человека не была подчинена богу, если, конечно, считать, что бог есть? Вновь религия ставится выше своего бога. Что же касается власти человека над природой, то здесь Бердяев противоречит всей истории человечества. Власть над природой невозможна без знаний о ней, приобретение же и развитие знаний ослабляет любую религию. И в действительности человек приобретал власть над природой вопреки любой религии, в том числе вопреки христианству. Кстати, процесс обретения человеком власти над природой является воплощением диалектического принципа обретения свободы через познание необходимости. Познание человеком законов природы есть познание необходимости. Но именно познание и практическое применение в своих целях законов природы даёт человеку новые, недоступные ему ранее, возможности и, таким образом, увеличивает его свободу. И границ у этого процесса нет.

«У пророков, в Евангелии, в апостольских посланиях, у большей части учителей церкви мы находим осуждение богатства и богатых, отрицание собственности, утверждение равенства всех людей перед Богом. У Св.Василия Великого, и особенно у Св.Иоанна Златоуста, можно встретить такие резкие суждения о социальной неправде, связанной с богатством и собственностью, что перед ними бледнеют Прудон и Маркс. Учителя церкви сказали, что собственность есть кража. Св. Иоанн Златоуст был совершенный коммунист, хотя это был, конечно, коммунизм не капиталистической, не индустриальной эпохи» (VII-2). Никакими коммунистами они, разумеется, не были. В их учении было только обличение несправедливостей существующего мира, а это ещё не коммунизм. А главное, они учили людей покорно терпеть эти несправедливости, подчиняться любой существующей власти в ожидании лучшей участи после смерти, коммунисты же зовут людей бороться за лучшую жизнь на земле и строить эту лучшую жизнь на земле. Что же касается собственности, то коммунисты вовсе не отрицают собственность как таковую и отнюдь не считают всякую собственность кражей. Коммунисты считают кражей (в широком смысле слова) только лишь частную собственность, то есть результат присвоения капиталистом прибавочной стоимости. Именно частную собственность они стремятся уничтожить, как стремятся уничтожить и всякий общественный строй, основанный на частной собственности. В то же время коммунисты не имеют ничего против общественной или личной собственности, более того, они противопоставляют общественную собственность частной и рассматривают её как экономическую основу подлинно справедливого общества.

«С большим основанием можно сказать, что коммунизм имеет христианские или иудео-христианские истоки» (VII-2). Присосаться к популярной в массах идеологии – святое дело; Гитлер делал то же самое, вводя в название своей партии слово «социалистическая».

Некоторые рассуждения Бердяева исключительно точны и глубоки. Так, Бердяев весьма точно характеризует историю развития церкви как социального института. Он видит и признаёт всю грязь и мерзость этого института и его отдельных представителей, как видит и признаёт и то, что церковь (точнее, религия) была и остаётся орудием классового угнетения.

«Христианство было приспособлено к царству кесаря своего времени. Было сделано открытие, что христианство не есть только истина, от которой может сгореть мир, но что оно может быть социально полезно для устроения царства кесаря. Христиане, иерархи, епископы, священники начали защищать господствующие классы богатых, власть имущих. Сделаны были ложные выводы из учения о первородном грехе, оправдывающие всякое существующее зло и несправедливость. Страдания и стеснения были признаны полезными для спасения души, и это было применимо главным образом к классам угнетенным, обреченным на страдания и стеснения, но почему-то не применено к угнетателям и насильникам. Христианское смирение было ложно истолковано и этим истолкованием пользовались для отрицания человеческого достоинства, для требования покорности всякому социальному злу. Христианством пользовались для оправдания приниженности человека, для защиты гнета… Церковь, как социальный институт, как часть истории, греховна, способна к падению и к искажению вечной истины христианства, выдавая временное и человеческое за вечное и божественное» (VII-2). В конце даже этого, в целом правильного, рассуждения Бердяев не выдерживает и переходит к разговорам о «вечной истине христианства», ни секунды не сомневаясь, что уж кому-кому, а ему-то эта истина известна. (Что?!? Доказательства?!? Да как вы смеете?!?) Именно с этим отрывком соседствует другой (тоже о вечной истине христианства), процитированный и прокомментированный выше.

Особенно любопытными в этом плане являются некоторые рассуждения Бердяева на тему взаимоотношения коммунизма и религии. «Коммунизм воздвигает гонения на все церкви и более всего на церковь православную, ввиду ее исторической роли» (VII-1). Это утверждение вполне заслуживает названия «религиозный шовинизм». Никакой особой исторической роли у православной церкви нет, она ничем не лучше и не хуже других религий. То, что против православной религии в СССР боролись больше, чем против остальных, объясняется тем элементарным фактом, что эта религия была господствующей, государственной в царской России, её разделяло большинство верующих, соответственно и борьба с ней требовала больших усилий. Марксизм-ленинизм одинаково враждебен всякой религии, и заявлять, что какой-то религии он враждебен более, чем другим, есть проявление либо глупости, либо религиозного шовинизма.

Но это ещё цветочки. Далее мы читаем: «Лучший тип коммуниста, т. е. человека целиком захваченного служением идее, способного на огромные жертвы и на бескорыстный энтузиазм, возможен только вследствие христианского воспитания человеческих душ, вследствие переработки натурального человека христианским духом. Результаты этого христианского влияния на человеческие души, чисто незримого и надземного, остаются и тогда, когда в своем сознании люди отказались от христианства и даже стали его врагами» (VII-2).

Вновь религиозный шовинизм. Даже к тому моменту, когда была написана эта работа, было достаточно примеров, доказывающих, что человек, захваченный служением идее, способный на огромные жертвы и на бескорыстный энтузиазм, появляется отнюдь не только вследствие «христианского воспитания человеческих душ» и «переработки натурального человека христианским духом» (последнее напоминает копчение мяса или рыбы). Не видеть этих примеров мог только либо человек, сознательно лгущий, либо человек, окончательно оторвавшийся от жизни и ушедший в потусторонний, мистический мир до такой степени, что ничего вокруг уже не видит. Я сильно сомневаюсь, что самопожертвование трёхсот спартанцев в Фермопильском ущелье было результатом христианского влияния. Я столь же сильно сомневаюсь, что индусы, восстававшие против английских колонизаторов, вдохновлялись христианским духом. Мы знаем, с какой самоотверженностью сражались за Советскую власть татарские, башкирские и иные трудящиеся, воспитанные отнюдь не в христианском духе. Мы знаем, с какой самоотверженностью и с каким энтузиазмом работали дехкане разных национальностей на постройке Ферганского канала. Уже после написания бердяевской книги, во время Великой Отечественной войны жизнь дала огромное количество доказательств того, что жертвенность, энтузиазм, бескорыстное служение великой идее свойственны отнюдь не только людям, воспитанным христианской религией. Закрыл собой командира и спас его ценой своей жизни азербайджанец Гафур Мамедов. Закрывали собой амбразуру вражеского дзота киргиз Чолпонбай Тулебердиев, узбек Кудрат Суюнов, таджик Туйчи Эрджигитов. Повела за собой бойцов в атаку и погибла казашка Маншук Маметова. Не поддаваясь отчаянью, писал в камере смертников Моабита свои пламенные стихи татарин Муса Джалиль. Подобные примеры можно приводить очень долго. Не христианством и не исламом, а коммунизмом были воспитаны эти герои, и боролись, жертвовали собой они не за спасение души, не за «чисто незримый и надземный» дух, а за свою общую Родину, за социализм, за счастье своих близких. Новые примеры, полностью опровергающие христианский шовинизм Бердяева, дала история человечества после войны. Воспитанные в буддистских и конфуцианских ценностях китайцы и корейцы дали образцы величайшей самоотверженности и самопожертвования в борьбе за свои революции, вьетнамцы – в революции и в национальной войне против захватчиков. Бердяев, бесспорно, умный человек, но даже умный человек скатывается в величайшую глупость в результате слепого, можно даже сказать – фанатического, следования религиозной (в данном случае христианской) идее.

Одной из важнейших особенностей книги «Истоки и смысл русского коммунизма» является многократно, настойчиво повторяемое Бердяевым утверждение, что коммунизм (марксизм) сам является религией. Таким образом, борьба коммунистов против любой религии как разновидности опиума для народа представляется как борьба одной религии против другой. Опять приходится говорить о том, что Бердяев был неспособен понять, что кто-то может мыслить не в религиозных, а в каких-то других категориях, в другой «системе координат». Утверждение, что марксизм есть вера, повторяется на каждом шагу, буквально с шаманским упорством. Разумеется, нет никакого смысла останавливаться на каждом таком заявлении. Ниже будут рассмотрены только те из них, в которых имеется хоть какое-то обоснование и которые, следовательно, представляют хоть какой-то интерес.

Как следует из высказываний Бердяева, главным признаком религии он считал «тоталитарность», то есть всеобщность, целостность, стремление охватить все проявления жизни.

«Русские коммунисты-атеисты утверждают целостность, тоталитарность не менее православных славянофилов» (I-2).

«…учение, обосновывающее тоталитарную доктрину, охватывающую всю полноту жизни — не только политику и экономику, но и мысль, и сознание, и все творчество культуры — может быть лишь предметом веры» (VI-1).

«Старая русская монархия покоилась на ортодоксальном миросозерцании, требовало согласия с ним. Новое русское коммунистическое государство тоже покоится на ортодоксальном миросозерцании и требует еще с большей принудительностью согласия с ним. Священное царство всегда есть диктатура миросозерцания, всегда требует ортодоксии, всегда извергает еретиков. Тоталитарность, требование целостной веры, как основы царства, соответствует глубоким религиозно-социальным инстинктам народа» (VI-4).

«Коммунизм сам хочет быть религией, идущей на смену христианству, он претендует ответить на религиозные запросы человеческой души, дать смысл жизни. Коммунизм целостен, он охватывает всю жизнь, он не относится к какой-либо социальной области. Поэтому его столкновение с другими религиозными верованиями неизбежно. Нетерпимость, фанатизм всегда имеют религиозный источник. Никакая научная, чисто интеллектуальная теория не может быть столь нетерпима и фанатична» (VII-1).

«Коммунистическая власть… движется ненавистью к христианству, в котором видит источник рабства, эксплуатации, тьмы. Коммунисты чрезвычайно невежественны и непросвещенны в вопросах религиозных (видимо, не было у бедняг времени подробно ознакомиться с вопросами мистики и шарлатанства – они занимались более важными делами), но определяются они идейными мотивами, движутся своей собственной религиозной верой» (VII-2).

Бердяев, подобно многим, увлекается внешними признаками, не делая какой-либо попытки заглянуть внутрь, понять суть дела. Коммунизм, по его мнению, целостен, тоталитарен, является «ортодоксальным миросозерцанием», следовательно это религия. Насколько идеи коммунизма или другой идеологии подтверждаются или опровергаются жизненной практикой, его не интересует. Впрочем, Бердяев вовсе не возражает против «ортодоксального миросозерцания», если это христианское миросозерцание. И, протестуя против тоталитарности коммунистической идеологии, Бердяев не возражает против тоталитарности христианства, то есть той идеологии, которой сам придерживается. «Тоталитарным может быть лишь царство Божье, царство кесаря всегда частично» (VI-5). Всё в коммунизме, что согласуется с христианством, – хорошо, всё, что противоречит ему – плохо, ложно. Надо думать (особенно, если обратить внимание на оценку Бердяевым современного ему капитализма), что с такой же позиции он оценивает любую идеологию вообще. Но любая религия вообще изначально ложна, так как основана на ложной идее существования бога (богов). Христианство здесь ничем не хуже и не лучше других. Поэтому бессмысленно оценивать коммунистическую идеологию по критериям христианства, как и другой религии.

«Функции церкви переходят и на государство. Коммунистическая власть тоже заботится о спасении душ своих подданных, она хочет воспитать их в единоспасающей истине, она знает истину, истину диалектического материализма» (VII-2).

Яркий пример затаскивания коммунистической идеологии в бердяевскую «систему координат». Снова и снова Бердяев не только сам не может мыслить какими-либо категориями, кроме религиозных, но и не может представить, что кто-то другой может мыслить иными категориями. Коммунистическая идеология (а, следовательно, и власть, на ней основанная) ни о каком спасении душ не заботится, она не признаёт бессмертия души, её существования после смерти, как не признаёт и бога. Коммунисты не заботятся о всякой чепухе вроде загробной жизни, они озабочены куда более серьёзным и важным делом – построением счастливой жизни для трудящихся здесь и только здесь, на земле.

Ещё один важный признак религии по Бердяеву – непримиримая враждебность ко всяким отклонениям, к «ереси», отторжение еретиков. Этот вопрос будет рассмотрен в разделе, посвящённом идеологической борьбе. Здесь скажем только, что борьба с тем, что Бердяев называет ересями, – это борьба с разновидностями буржуазной идеологии, то есть с вражеской идеологией. И борьба эта имеет не религиозный, а политический, классовый характер.

В уже упоминавшейся книге «Царство духа и царство кесаря» Бердяев вернулся к вопросу о «религиозности» марксизма (коммунизма). В главе VIII «Противоречия марксизма» он писал:

«Причина исключительного динамизма и действенности марксизма-коммунизма та, что он носит на себе все черты религии. Научная теория и политическая практика никогда не могли бы играть такой роли. Можно установить следующие религиозные черты марксизма: строгая догматическая система, несмотря на практическую гибкость, разделение на ортодоксию и ересь, неизменяемость философии науки, священное писание Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, которое может быть лишь истолковываемо, но не подвергнуто сомнению; разделение мира на две части — верующих-верных и неверующих-неверных; иерархически организованная коммунистическая церковь с директивами сверху; перенесение совести на высший орган коммунистической партии, на собор; тоталитаризм, свойственный лишь религиям; фанатизм верующих; отлучение и расстрел еретиков; недопущение секуляризации внутри коллектива верующих; признание первородного греха (эксплуатации). Религиозным является и учение о скачке из царства необходимости в царство свободы. Это есть ожидание преображения мира и наступления Царства Божьего. Устарелая марксистская Zusammenbruchtheorie [по Бердяеву – теория всеобщего (или автоматического) краха империализма], которая утверждает, что положение рабочих становится все хуже и хуже и вся экономика идет к неотвратимым катастрофам, напоминает апокалиптический взрыв этого мира. Эта теория определилась не только наблюдением над реальным экономическим процессом и его анализом, но и эсхатологической настроенностью, ожиданием катаклизма этого мира. Противоречие марксизма в том, что царство свободы, на которое направлены все упования, будет неотвратимым результатом необходимости. Тут очень чувствуется влияние гегельянства. Марксизм понимает свободу как сознанную необходимость. Это в сущности есть отрицание свободы, которая всегда связана с существованием духовного начала, не детерминированного ни природой, ни обществом. Марксизм как религия есть секуляризованная форма идеи предопределения. Псевдорелигиозный характер носит также разделение истории на две части. До социалистической или коммунистической революции есть лишь введение в историю, после нее только — начало настоящей истории. В основании марксистской религии лежит секуляризованный, неосознанный хилиазм. Вне этого весь пафос марксизма лишен всякого смысла. Марксисты очень сердятся, когда марксистскую доктрину рассматривают как теологию, но им никогда не удалось опровергнуть это определение».

Всего один (хотя и длинный) абзац, но насколько же он важнее и интереснее многократных шаманских завываний на эту тему, которыми буквально напичканы «Истоки и смысл русского коммунизма»! Потому что здесь Бердяев чётко излагает и обосновывает свою позицию, здесь ясно, с чем надо спорить. При этом аргументы, приводимые Бердяевым, можно разбить на три группы.

Первое. Бердяев перечисляет основные свойства, присущие (по его мнению) коммунизму и позволяющие (по его мнению) назвать его религией. При этом он – вольно или невольно – произвёл подмену понятий. Место коммунизма как учения, как идеологии занял коммунизм (точнее, социализм или даже диктатура пролетариата) как государственный и общественный строй на идеологической основе марксизма-ленинизма, существовавший в СССР того времени. Бердяев перечисляет свойства строя. С некоторыми из них можно спорить. Например, «марксизм-коммунизм» был не просто идеологией, но и политической практикой. Догматическим системам никак несвойственна практическая гибкость. Сильное сомнение вызывает «неизменяемость философии науки». Марксизм никогда не считал эксплуатацию «первородным грехом» и вообще не использовал подобной терминологии (об этом уже писалось) и т.д. Другие свойства Бердяев приводит в целом правильно (если отвлечься от несвойственной марксизму-ленинизму терминологии). Но в любом случае это свойства именно строя, Бердяев же (и в этом состоит та самая подмена понятий) объявляет их свойствами учения, свойствами идеологии. Но коммунизм как учение, разработанное Марксом и Энгельсом, обладать такими свойствами никак не мог (тем более во времена Маркса и Энгельса).

Более того, Бердяев объявляет религией не только марксизм, но и вообще материализм (в том числе и домарксовский) и даже атеизм. «В России материализм… превратился в своеобразную догматику и теологию» (II-2). «В русском материализме не было ничего скептического, он был верующим» (II-2). «Русский атеизм, который оказался связанным с социализмом, есть религиозный феномен» (II-1). «…Не верю в существование чистых «атеистов». Человек есть религиозное животное и, когда он отрицает истинного, единого Бога, он создает себе ложных богов, идолов и кумиров, и поклоняется им» (VII-1). Как говорится, дожили: столько писать о любви к человеку, к ближнему, о свободе личности и духа – и в результате докатиться до того, что человек есть религиозное животное! Но главное в том, что материализму и атеизму опять-таки никак не могут быть свойственны те религиозные черты, которые приводил Бердяев и которые неправомерно перенесены им со строя на идеологию. Если уж атеизм – религия, то тогда какая идеология – не религия?

Второе. Бердяев приписывает марксизму: а) теорию автоматического краха империализма; б) эсхатологическую настроенность (эсхатология – религиозное учение о целях и конце космоса и истории) и ожидание апокалиптического взрыва (в виде революции); в) неосознанный секуляризованный хилиазм, то есть заимствованную у религии идею предопределения. Это вновь пример того, как Бердяев не может представить себе каких-либо рассуждений на иной основе, кроме религии, как он упорно затаскивает всех – и оппонентов и читателей – в религиозную систему координат. Всякая попытка предвидеть ход истории для него имеет псевдорелигиозный характер, положения марксизма о постоянном относительном обнищании пролетариата и о неизбежном крахе капитализма – это предсказание апокалипсиса и конца света.

Как известно, есть предсказание – и предсказание. Предсказанием будущего можно назвать и утверждение, что, если выпустить из рук некий предмет, он полетит обязательно вниз. Если при этом знать начальную высоту, можно точно предсказать его скорость в момент падения на землю. Но в таком предсказании ничего религиозного нет. Одно дело – кликушеские вопли о конце света в декабре 2012 года, совсем другое – предупреждение, что в случае термоядерного взрыва выше определённой мощности начнётся цепная термоядерная реакция океанов Земли, после чего наша планета перестанет существовать. Нет и не может быть ничего религиозного или «псевдорелигиозного», никакого ожидания апокалипсиса, никакого «предопределения» в таком «предсказании», которое основано на научном анализе фактов, на точном учёте и правильном применении закономерностей развития природы и общества. Марксизм-ленинизм как раз и основан на точнейшем учёте и анализе объективно-исторических факторов, на вскрытии глубинных и объективных законов исторического процесса, на научном предвидении развития общества. И в его «предсказаниях» ничего религиозного нет.

И, разумеется, нет никакой теории автоматического краха империализма – это очередная выдумка Бердяева, приписанная им марксизму. Подобная «теория» настраивает людей на спокойное ожидание того, когда империализм рухнет сам собой. Но так он никогда не рухнет. Марксизм-ленинизм утверждает, что движущей силой истории является активная деятельность людей, в эксплуататорском обществе – классовая борьба, революционная деятельность. Именно такая деятельность, а вовсе не ожидание автоматического краха может привести и обязательно приведёт к конечному краху империализма.

Третье. На основе одной-единственной образной марксистской фразы о скачке из царства необходимости в царство свободы Бердяев построил целую теорию, вновь, разумеется, искажающую марксизм (это напоминает его прочтение «Тезисов о Фейербахе»). Эта фраза трактуется им как «религиозное учение, ожидание преображения мира и наступления Царства Божьего». И уж, конечно, диалектический принцип свободы как познанной необходимости трактуется им как противоречие марксизма, так как «это в сущности есть отрицание свободы, которая всегда связана с существованием духовного начала, не детерминированного ни природой, ни обществом».

Для Бердяева существование всемирного духа, духовного начала и т.п. очевидно, неоспоримо и не подлежит обсуждению. Всё, что этому противоречит, неправильно. Но это очередное умозрительное, ничем не подтверждённое утверждение. Всякий всемирный дух, всякое духовное начало, не связанное с материальным носителем, есть такая же выдумка, такой же миф, как бог или всемирный разум. И если мифический всемирный дух и основанная на нём мифическая свобода противоречат законам диалектики, многократно подтверждённым жизнью, практикой, то тем хуже для такого духа и такой свободы. Действительную свободу человечество приобретает через познание законов природы, экономики и общества и через применение этих законов для блага людей, через создание для себя на основе этих законов новых возможностей, то есть через познание необходимости. Именно знание этих законов помогает рабочему классу и всем трудящимся понять, что только на пути сокрушения частной собственности и основанного на ней строя, только на пути построения строя, основанного на общественной собственности, они приобретут подлинную свободу.

Перечисляя главные, по его мнению, религиозные черты марксизма, Бердяев тщательно обходит – не знаю, умышленно или нет – ряд важнейших особенностей, имеющихся в любой религии, но отсутствующих в марксизме-ленинизме. Любая религия – это идеология, основанная на идее существования бога или богов. Бог рассматривается как некая субстанция, которая: а) бессмертна и вечна в прошлом и будущем; б) всемогуща; в) когда-то сотворила весь материальный мир. Любой религии присущи идея бессмертной души, идея божьего суда после смерти, идея загробной жизни, причём характер этой жизни определяется поведением человека в жизни земной. Любая религия учит быть покорным существующей власти здесь, чтобы получить счастье и вознаграждение после смерти. Все эти положения являются неотъемлемыми особенностями любой религии. Но как раз всех этих положений в марксизме нет, более того, они марксизмом активно отвергаются. В самом деле, что или кто является богом в марксизме, если считать его религией? Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин? Не пойдёт: они не были ни бессмертными, ни всемогущими и явно не сотворили этот мир. Идея построения коммунизма как идеального, счастливого общества? Она опять-таки не творила мир, не существовала вечно и она не обещает счастливой загробной жизни, напротив, отвергает такую жизнь, предлагая добиваться счастья в этом мире. Материя? Но она не всемогуща, поскольку существует и развивается, подчиняясь объективным законам. Так что же? Ответа я до сих пор не встретил нигде.

Марксизм – не вера, марксизм – убеждение. И вера и убеждение являются разновидностями идеологии, разновидностями мировоззрения. Но вера основана на субъективных, внутренних факторах (пресловутое «мне так кажется» и т.п.), а убеждение – на факторах объективных, внешних по отношению к человеку. Марксизм-ленинизм отрицает идею существования бога в любом виде, он стоит именно на объективной, фактической, материальной, земной основе, на научном анализе фактов, на системном подходе и поэтому никак не может быть религией.

В уже упомянутой послевоенной работе «Царство духа и царство кесаря», в главе VIII Бердяев с несколько наивным (даже чуточку детским) удивлением восклицал: как же так, я и другие философы так замечательно доказали неправильность и устарелость марксизма, а он становится всё сильнее и сильнее и привлекает к себе всё больше сторонников! Говорилось это, разумеется, другими словами, но воспринимается именно так. Удивляться тут нечему: правота любой научной теории, как известно, определяется практикой. Правота марксизма-ленинизма в то время была многократно подтверждена исторической практикой, в том числе социалистическими революциями в ряде стран Европы, Азии, а позднее и Америки. И именно в этом, а не в вере и религиозном поклонении сила марксизма.

Глупо отрицать тот горький факт, что в СССР, особенно в застойный период, у многих людей сформировалось слепо-бездумная вера (именно вера, чёрт возьми!) в правильность марксизма. Во многом это было инициировано сверху, инициировано партийными руководителями, которые от творческого развития марксизма в соответствии с изменявшимися жизненными реалиями сами скатились к бездумному, догматическому повторению основных положений. Как только марксизм-ленинизм в СССР стал предметом веры и догматического заучивания, он стал неотвратимо слабеть, перестал соответствовать жизненной, исторической практике и в итоге потерпел поражение. Парадоксально, но этот факт является лишним доказательством того, что марксизм-ленинизм не имеет ничего общего с религией. Ибо любая религия становится только сильнее и влиятельнее от догматической, бездумной веры своих адептов, марксизм-ленинизм же от этого слабеет.

Другой стороной бердяевской «теории» о коммунизме как религии является постоянно повторяемое утверждение о мессианском призвании пролетариата. Как и слова о «марксистской вере» или «коммунистической религии», это утверждение повторяется многократно, с тем же шаманским упорством.

«Марксизм есть не только учение исторического или экономического материализма о полной зависимости человека от экономики, марксизм есть также учение об избавлении, о мессианском призвании пролетариата» (V-1).

«Ему [пролетариату] приписываются мессианские свойства, на него переносятся свойства избранного народа Божьего, он новый Израиль. Это есть секуляризация древнееврейского мессианского сознания» (V-1).

«Маркс создал настоящий миф о пролетариате. Миссия пролетариата есть предмет веры» (V-1).

«Вся концепция марксизма очень зависит от развития капитализма и приурочивает к капиталистической индустрии мессианскую идею пролетариата, которая с наукой ничего общего не имеет» (V-2).

И так далее и тому подобное… Бердяев был, безусловно, прав, когда говорил, что мессианская идея пролетариата не имеет ничего общего с наукой. Но эта идея не имеет ничего общего и с марксизмом, являясь всего лишь очередным примером того, как Бердяев выдавал за марксизм собственные выдумки, с которыми сам же и спорил. В очередной раз Бердяев оказался не в состоянии подняться выше веры и прочих религиозных понятий, в очередной раз попытался затащить Маркса и марксизм в свою систему координат.

Подобно тому, как революция для Бердяева была результатом личной воли Ленина и большевиков, гегемония пролетариата в социалистической революции была для него результатом воли Маркса. Это вполне закономерно вытекает из идей о примате субъективного над объективным, о свободной личности, не детерминированной никакими законами природы и общества. Но пролетариат – не мессия, который изрекает истину и за которым требуется идти бездумно и послушно. Пролетариат – гегемон, лидер, который возглавляет другие классы в социалистической революции. Роль пролетариата, которую Бердяев надуманно называет «мессианством» не есть нечто придуманное и навязанное свыше или со стороны. Гегемония пролетариата определяется закономерностями исторического процесса, местом пролетариата в этом процессе, такими качествами как организованность, дисциплинированность, революционность, а также тем, что у пролетариата нет частной собственности. Но эти качества пролетариата существуют не потому, что так было благоугодно провозгласить Марксу и Энгельсу. Они существовали и существуют вне зависимости от желания или нежелания Маркса, Ленина, Бердяева, автора этих строк или кого-то ещё. Маркс и Энгельс вскрыли и доказали эти качества, а также руководящую роль пролетариата в социалистической революции. Точно так же Коперник открыл, что Земля вращается вокруг Солнца, но Земля вращалась по тем же законам задолго до Коперника и продолжает вращаться по этим законам вне зависимости от чьего-либо согласия или несогласия.

Как учит восточная мудрость, сколько ни говори «халва», во рту сладко не станет. Бердяев раз за разом повторяет мысль о мессианской роли пролетариата, называя эту часть марксизма мифом. Какой это миф, хорошо показали социалистические революции в различных странах, прежде всего в России. Не мифологической, а полностью реальной оказалась сила пролетариата, его организованность, дисциплинированность и революционность, его гегемония в революции. Всё это происходило на глазах у Бердяева, он не мог этого не видеть. Но он предпочёл в очередной раз спрятаться в созданный им кокон собственных идей и ни в коем случае не пускать внутрь этого кокона реальную жизнь.

В завершение этого раздела – небольшая «информация к размышлению». Многие страны прошли в своём развитии через буржуазные революции в той или иной форме. Во всех таких революциях лидером, гегемоном была буржуазия. Она вела за собой прочие классы, она выдвигала революционные программы и лозунги, она возглавляла борьбу против феодализма за более прогрессивный общественный строй – капитализм. Но почему-то ни Бердяеву, ни кому-либо другому не пришло в голову говорить о мессианской роли буржуазии.

 


[1] Физика. Учебник для 11 класса школ и классов с углублённым изучением физики. Под ред. А.А.Пинского. М., 1999. Стр. 365, 378.

[2] В.И.Ленин. Материализм и эмпириокритицизм. М., 1969. Стр. 127-133.

[3] Там же

[4] Краткий словарь по философии под ред. И.В.Блауберга и И.К.Пантина, М., 1982, стр. 95-96, 270-272.

[5] Киркегардт С.О. (1813 – 1855) – датский философ, протестантский теолог и писатель. В русской и советской философской литературе обычно используется написание Кьеркегор.

[6] Эпифеномен – сопутствующее, побочное, второстепенное явление.