Кто «закроет лавочку» для прохоровых?

Михаил Прохоров, по сообщению СМИ, отправился на отдых в Куршавель. Предприниматель и миллиардер в минувшем году наделал немало шума своими скандальными предложениями об отмене ограничения на продолжительность рабочего дня и даже отличился в политике, заняв третье место на президентских выборах. Впрочем, эти факты связаны напрямую с интересами известной части российского бизнеса, и потому не представляют из себя какого-либо открытия.

Гораздо полезнее разобраться в заблуждениях насчет предпринимательской «благотворительности», все еще встречающихся среди тех трудящихся, которые не только в куршавелях, но и в отпусках не бывают, работают на двух и трех работах в попытках свести концы с концами своего бюджета.

М.Прохоров: «необходимо четко прописать в законе, что если человек хочет заработать дополнительные деньги на своем предприятии, работодатель вправе дать ему такую возможность». Звучит прямо-таки с отеческой заботой об эксплуатируемых. Однако право работодателя, как известно, оборачивается обязанностью для наемного работника.

В действительности неуемная жажда выжать из наемных рабочих возможно больше прибавочного труда, который приносит эксплуататору прибавочную стоимость, прибыль, удивительным образом сливается сегодня в экстазе с прямо таки самоотверженным стремлением определенной категории работников «заработать» на кредит и «средний» класс. Вполне сходится такого рода «зарабатывание» и с обывательским представлением о «справном работнике» и пользе труда «вообще»!

Для крупного частного собственника, оттягивающегося нынче в куршавелях, процесс производства есть процесс увеличения стоимости (иначе зачем собственнику производство?). То есть средства производства при капитализме есть средства эксплуатации рабочих, средства высасывания чужого труда. Вид труда (ткачихи, металлурга или водителя) все еще скрывает от них самих его перевернувшуюся в результате реставрации капитализма с ног на голову суть. Не рабочий теперь целесообразно потребляет в процессе труда средства производства в интересах развития социалистического общества. Теперь, в условиях господства частной собственности на средства производства, производительные силы капитала потребляют рабочего. Не он потребляет, а его потребляют. Так объясняет процесс удлинения рабочего дня наука. А что же говорит практика жизни? Возьмем исторические примеры из жизни европейских рабочих, в том числе потому, что в российском обществе все еще господствуют представление о превосходстве «западного» образа жизни и его истории («в старину-то лучше было»).

«В последние недели июня 1863 г. все лондонские газеты поместили заметку под “сенсационным” заголовком “Death from simple overwork” (“Смерть исключительно от чрезмерного труда”). Речь шла о смерти 20-летней модистки Мэри Анн Уокли, работавшей в весьма респектабельной придворной пошивочной мастерской, которую эксплуатировала одна дама с симпатичным именем Элиз. Здесь вновь раскрылась старая, часто повторявшаяся история о том, что эти девушки работают в среднем по 16 с половиной часов в сутки, а в сезон часто бывают заняты 30 часов без перерыва. Был как раз разгар сезона. Предстояло изготовить благородным леди роскошные наряды для бала в честь только что импортированной принцессы Уэльсской. Мэри Анн Уокли проработала без перерыва 26 1/2 часов вместе с 60 другими девушками, по 30 человек в комнате. А вот что говорит доктор Ричардсон, главный врач одной лондонской больницы: “Различные швеи: модистки, портнихи, белошвейки терпят троякого рода бедствия: чрезмерный труд, недостаток воздуха и недостаток питания или расстройство пищеварения. В общем этого рода труд во всяком случае более подходит женщинам, чем мужчинам. Но несчастье этого промысла заключается в том, что он монополизирован, в особенности в столице, какими-нибудь 26 капиталистами, которые, используя порождаемые капиталом (that spring from capital) средства давления, выжимают из труда экономию” (force economy out of labour; Ричардсон хочет сказать, что экономят, расточая рабочую силу). “Их власть чувствует на себе весь этот класс работниц. Если портнихе удалось при– обрести хотя бы небольшой круг заказчиц, то конкуренция принуждает ее убиваться дома на работе, чтобы сохранить этих заказчиц, и таким же чрезмерным трудом она должна по необходимости мучить своих помощниц. Если ее предприятие не пойдет или если ей не удастся устроиться самостоятельно, она обращается к какому-нибудь заведению, где работать приходится не меньше, но зато заработок вернее. Таким образом, она превращается в настоящую рабу, которую бросает туда и сюда малейшая общественная волна; то она голодает дома в маленькой комнатенке или близка к голодовке; то опять работает по 15, 16, а то и 18 часов в сутки в таком воздухе, которым едва можно дышать, и питается пищей, которая, если она даже и хороша, не переваривается организмом вследствие отсутствия свежего воздуха. Вот какими жертвами питается чахотка, которая есть не что иное, как болезнь из-за плохого воздуха” (Dr. Richardson. “Work and Overwork”, in “Social Science Review”, 18 июля 1803 г.).] И это была одна из лучших модных мастерских Лондона. Мэри Анн Уокли заболела в пятницу, а умерла в воскресенье, не успев даже, к великому изумлению г-жи Элиз, закончить последнее бальное платье. Врач, г-н Киз, вызванный слишком поздно к ее смертному одру, показал перед “Coroner’s Jury” [“присяжными по осмотру трупов”] без обиняков: “Мэри Анн Уокли умерла вследствие чрезмерно продолжительного труда в переполненной мастерской и вследствие того, что она спала в слишком тесном, плохо проветриваемом помещении”.

“Зарабатываться до смерти – вот что стоит в порядке дня не только в мастерских дамского платья, но в тысяче мест, вернее – во всяком месте, где дела идут хорошо… Да будет нам позволено привести в пример кузнеца. Последуем за ним в город и взглянем на то бремя труда, которое взвалено на его сильные плечи, – взглянем на то место, которое он занимает в статистике смертности нашей страны. В Мэрилебоне” (одном из самых больших городских кварталов Лондона) “смертность кузнецов составляет 31 на 1 000 ежегодно, что на 11 превышает среднюю смертность взрослых мужчин Англии. Занятие, представляющее почти инстинктивное искусство человека, само по себе безукоризненное, становится вследствие чрезмерного труда разрушительным для человека. Он может делать такое-то количество ударов молотом в день, такое-то количество шагов, совершать столько-то дыхательных движений, исполнять такую-то работу и прожить, в среднем, скажем, 50 лет. Его принуждают производить на столько-то больше ударов, проходить на столько-то больше шагов, на столько-то учащать дыхание, и это в общей сложности увеличивает затрату его жизненных сил на одну четверть. Он делает усилия в этом направлении, и в результате оказывается, что в продолжение какого-то ограниченного периода он выполняет работ на одну четверть больше и умирает в 37 лет вместо 50”. [284 — Dr. Richardson, цит. статья] (К.Маркс, Капитал)

Полагаем, что современные рабочие без труда смогут увидеть не только внешние различия, но и внутренние, сущностные сходства этих реальных историй со столь же реальной сегодняшней жизнью рабочих и их семей. 10 миллионов безвозвратно потерянных человеческих, главным образом рабочих жизней, потерянных в России в течение 20 лет в результате разрушения социализма и реставрации эксплуататорских отношений – вот цена бездумного стремления наемного работника «заработать» в условиях капитализма.

Мы предлагаем нашим читателям, всем российским рабочим задуматься над последствиями не только чрезмерного труда, но и над последствиями эксплуатации капиталистами рабочих вообще. Стоит ли тратить свою жизнь в погоне за всякий раз ускользающим заработком, стоит ли и дальше мириться с положением эксплуатируемого работника, если в действительности эксплуатация служит лишь крупной частной собственности, а труд и жизнь наемного работника – лишь субстрат для возрастания стоимости, которая присваивается любителями куршавелей?

Призываем рабочих сделать правильный вывод и научиться, как призывал В.И.Ленин, за каждой фразой политиков различать интерес того или иного класса. За болтовней прохоровых о «пользе» неограниченного рабочего дня видеть ничем не ограниченную, неуемную жажду паразитов высасывать из работников прибыль. За разговорами о «свободном» труде видеть чрезмерный труд и угасание , преждевременную смерть рабочего. Стоит ли зарабатываться до смерти? А разобравшись, объединяться с братьями по классу для борьбы за такой порядок, который положит конец всякой эксплуатации, «закроет лавочку» для господ прохоровых вообще.

О. Соловьев