Южная Корея: Аресты продолжаются

ЮЖНАЯ КОРЕЯ: РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ, АРЕСТЫ, ПРОФСОЮЗЫ И АНТИ-ПРОФСОЮЗЫ.

После массовой волны арестов протестов и демонстраций, 24ого июля, правительство Южной Кореи выдало ордеры на арест высших лидеров Корейской конфедерации профсоюзов (KCTU), в том числе Ли Сук-Хаенг (Президент) и Ли Йонг-шик (Генеральный секретарь). Госпожа Джин Йонг-ок, Первый вице-президент KCTU, арестована и задержана. 
Полицейские окружили здание, где находится основной офис KCTU, они готовы нападать, и арестовывать лидеров. Ордеры на арест тоже были выданы на других профсоюзных лидеров.

Вообще говоря, в конце 80х — 90е годы в Южной Корее было большое и радикальное рабочее движение. Выступления рабочих сопровождались столкновениями с полицией и баррикадными боями, захватами офисов и арестами. Один из крупнейших левых исследователей современного пролетариата Карл -Хайнц Рот называет это движение «базисным». Имеется в виду, что в нем, в отличие от обычных профсоюзов решения принимались рабочими собраниями. 
Рот отмечал: «В программе Национального совета южнокорейских профсоюзов борьба за осуществление элементарнейших прав для рабочих (обеспечивающие существование и эгалитарные размеры зарплаты, свобода коалиций, защита от увольнений, 44-часовая рабочая неделя) смешивается с лозунгами против дискриминации женщин и за международную солидарность и вписаны одновременно в требование восстановления «доброго старого» общинного строя (культуры минчжунг) в воссоединенной Корее. Помимо этого, в боевой песне «чон-но-хьоп» не оставляется ни малейшего сомнения в том, что целью является «рабочее господство», а решающим средством ее достижения считается «всеобщая стачка». Так на примерах важнейших до сих пор пунктов кристаллизации пролетарского подъема мы можем установить, что там перенимается социально-революционная парадигма и что она обретает массовость. Эта парадигмы, с одной стороны, опирается на традиционные нормы коллективизма и общинной собственности, а с другой стороны, по своим целям и политико-организационным инструментам полностью вступает в антагонизм с новым мировым порядком».

К сожалению, эти выводы оказались преждевременными. Вероятно, Южная Корея располагала, и, может быть, располагает большим потенциалом пролетарской борьбы. Но рабочие собрания оказались подчинены профсоюзной бюрократии. Профсоюзы в Корее, как и альтернативные профсоюзы в России, превратились в централизованные структуры, находящиеся в фактической собственности менеджеров (профчиновников), принимающих ключевые решения. Решения примиренческого характера.

Южнокорейские левые — это преимущественно националисты, тяготеющие к каким-то формам социал-демократии или большевизму и они здесь не могли сыграть позитивную роль, вмешавшись в это движение. То же самое можно сказать, по всей вероятности, и о южно-корейских анархистах — это в основном контркультурщики, наибольшую опасность для власти представляют южнокорейские последователи идей Чечхе, они подвергаются наибольшему давлению со стороны властей.Так что в итоге, та социально-революционная перспектива, о которой писал Рот, оказалась несбыточной мечтой. К тому же надо учитывать рост южнокорейской экономики — даже после кризисов, она растет на 5% в год.

Тем не менее, есть и обнадеживающие моменты. 

Сейчас в Южной Корее образовалось движение за Рабочие Советы. Его участники являются противниками профсоюзов. Они за принятия решений общими собраниями рабочих, а не лидерами, они сторонники организации на предприятиях нелегальных групп антикапиталистического сопротивления. Такие группы, имеющиеся сегодня в Южной Корее, нацелены на бескомпромиссную борьбу с капиталом и государством, ведут агитацию за стачки, созывают общие собрания для проведения забастовок, следят за действиями менеджеров. 

Любопытно то, как южнокорейские активисты пришли к этому. Все или многие активисты, это бывшие участники южнокорейских профсоюзов 80х-90х годов. Профсоюзы в Южной Корее по своим практическим действиям были на три порядка круче, к примеру, профсоюза Форда.