О сопротивлении «контры» и революционном гуманизме в советском государстве

Выводы на основе опыта предков

Одна из главных составляющих социального прогресса – развитие гуманизма. Но классовая борьба – это всегда жесткое, а иногда и жестокое явление.

Исторический коллаж истории СССР

По мнению омского историка А.А. Штырбула, характерная черта официальной историографии во все времена классового общества – обязательное преувеличение жестокости и количества жертв власти трудящихся (в том числе и приписывание на ее счет всех погибших в то или иное время) – от «Иудейской войны» Иосифа Флавия – до буржуазной историографии Парижской Коммуны, а если взять XX век – до «Архипелага ГУЛага» и «Черной книги коммунизма». В этих работах выдуманного значительно больше, чем реального, кроме того, авторы, не жалея черных красок, наращивали число жертв «тоталитаризма» в лучших традициях ненаучной фантастики. Поэтому к любым цифрам в таких «исследованиях» нужно относиться с изрядной долей скепсиса.

К неолибералам и охранителям всех мастей в данном вопросе примыкают и так называемые «левые антикоммунисты», придерживающиеся анархистских или троцкистских взглядов. Они демонизируют политический и социальный опыт ленинского и сталинского Советского Союза (1918 – 1953 гг.) и других социалистических стран, приплетая сюда же полпотовскую Кампучию. Им противопоставляются «позитивные примеры» Парижской Коммуны, Советской Венгрии 1919 г., Чили периода С. Альенде, нынешних Никарагуа и боливарианской Венесуэлы и др.

При этом о жестокости контрреволюции говорить в настоящее время вообще не принято. Это легко объяснимо – историю, как известно, пишут победители, а в подавляющем большинстве стран мира сейчас у власти буржуазные режимы.

Мы исходим из того, что «мягкость» или «жесткость» народных революций определяется не субъективными желаниями лидеров этих революций и уж тем более не их патологической жестокостью и кровожадностью, о которых пишут буржуазные историки и журналисты, а конкретной расстановкой социально-классовых сил, и, в первую очередь, стремлением свергнутых эксплуататорских классов вернуться к власти.

"Новая планета" Константин Федорович Юон

Конечно, история знает немало примеров, когда отдельные представители имущих классов становились пропагандистами и организаторами революционных движений. Достаточно вспомнить имена Я. Жижки, Б. Хмельницкого, К. Маркса, Ф. Энгельса, П.А. Кропоткина, В.И. Ленина, Ф.Э. Дзержинского, Г.В. Чичерина, Ф. и Р. Кастро и многие другие. Однако всерьез рассматривать возможность перехода всех без исключения или хотя бы большинства представителей этих классов на сторону революции было бы верхом политической наивности. Они никогда не прощали в прошлом (и не будут прощать в будущем) победившему народу утраченных ими средств производства (земли, банков, заводов и фабрик, месторождений полезных ископаемых), а также исключительных прав и привилегий.

В этой борьбе свергнутая городская и сельская буржуазия, земельные собственники и высшие слои духовенства используют все средства, начиная с актов саботажа, диверсий и террора, и заканчивая гражданской войной (зачастую с «приглашением» иностранных интервентов). И в этих условиях для государства трудящихся основным руководством к действию становится ленинская фраза:

«Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться».

Полное раскрытие данной темы потребует не одного диссертационного исследования. Поэтому в нашей статье мы коснемся лишь нескольких страниц отечественной истории XX века.

В ходе Великой Октябрьской социалистической революции из 100 крупнейших губернских и уездных городов России в 85 советская власть была установлена мирным путем. Правда, в некоторых городах (например, в Омске) этот мирный путь сочетался с военным противостоянием враждующих сторон. Но контрреволюция не решилась применить силу, отложив исторический реванш до лучших времен. Там же, где приходилось сражаться, военные действия, как правило, начинали контрреволюционные силы.

Так, боевые действия в Москве начались после того, как 28 октября (10 ноября) 1917 г. юнкера захватили Кремль, учинив кровавую расправу над солдатами 56-го полка.

В Оренбурге по приказу полковника А.И. Дутова и по решению созданного эсерами антисоветского «Комитета спасения» в ночь с 6 на 7 ноября 1917 г. казаки арестовали «за призывы к восстанию против Временного правительства» шестерых наиболее видных большевиков города, в том числе председателя Совета А. Коростелева.

Но, несмотря на это, революцию остановить не удалось, и советская власть с октября 1917 г. по март 1918 г. утвердилась почти на всей территории России.

С первых же дней своего существования государство трудящихся столкнулось не только с контрреволюционными мятежами, экономическим саботажем и клеветой со стороны «свободной» прессы, но и с разгулом бандитизма. И если с контрреволюционерами в первые месяцы после Октября обходились достаточно мягко (даже такие знаковые фигуры, как П.Н. Краснов и В.Л. Барановский были отпущены «под честное слово»), то против уголовных преступников требовалось действовать более жестко.

Отметим, что расстрел на месте и смертная казнь по суду рассматривались большевиками и Советским правительством как исключительные меры, вызванные резкой активизацией враждебной деятельности контрреволюционеров. Широта их применения всецело зависела от политической обстановки в стране. Так, известный политический деятель, член Коллегии ВЧК М.Я. Лацис указывал, что за первую половину 1918 г. было расстреляно 22 преступника.

Так, например, 26 февраля 1918 г. ВЧК расстреляла известного авантюриста-бандита, самозваного князя Эболи (он же де Гриколи, Найди, Маковский, Долматов) и его сообщницу Бритт за ряд грабежей, совершенных ими под видом обысков от имени советских органов.

СССР — Югославия, плакат Сталинской эпохи

28 февраля 1918 г. по постановлению Коллегии ВЧК были расстреляны бандиты В. Смирнов и И. Заноза (он же гайдамак Строгов), которые, назвавшись комиссарами Чрезвычайной комиссии, с шайкой вооруженных лиц явились в гостиницу «Медведь» и ограбили находившихся там посетителей. Преступников задержали с поличным – награбленными деньгами.

Определенную политическую подоплеку имело дело бывших офицеров лейб-гвардии Семеновского полка братьев А. и В. Череп-Спиридовичей. Согласно Брестскому мирному договору, Советское правительство должно было оплачивать все русские ценные бумаги, предъявляемые Германией. Используя это положение договора, немецкие агенты по указанию германского посла Мирбаха скупали за бесценок акции национализированных предприятий, с тем чтобы предъявлять их к оплате. Братья Череп-Спиридовичи, являвшиеся крупными акционерами и членами правления Веселянских рудников, были задержаны при попытке продать германскому представительству акции национализированных рудников на сумму 5 миллионов рублей. За это преступление, расцененное как государственная измена, братья Череп-Спиридовичи и их комиссионер, биржевой маклер Б. Бейлинсон, 31 мая 1918 г. были расстреляны.

Право же, удивительно, что в нынешней капиталистической России всем этим достойным людям еще не поставлены памятники, как первым жертвам политических репрессий!

В дальнейшем же широкая волна заговоров и самый необузданный белый террор, в частности убийство В. Володарского, М. Урицкого, покушения на В.И. Ленина, потребовали усиления карательных мер по отношению к контрреволюционной буржуазии.

Важной вехой советской истории стало лето 1940 года, когда в состав СССР вошли сразу 4 новых республики – Эстония, Латвия, Литва и Молдавия.

Тезис о «советской оккупации», который уже более 30 лет внедряется в массовое сознание политиками и значительной частью научного сообщества Молдовы и стран Балтии, не выдерживает никакой критики. Во-первых, никаких органов оккупационной власти, аналогичных созданным в 1941 г. в Прибалтике немецко-фашистскими, а в Молдавии – румынскими захватчиками, в советское время там не создавалось. А, во-вторых, социалистические преобразования (национализация заводов, фабрик, банков, крупных торговых предприятий, аграрная реформа, создание советских органов правопорядка) проводились не красноармейцами, а самими трудящимися этих республик.

Перед нами пример пусть не часто, но иногда встречающегося мирного перехода власти в руки трудового народа. Присутствие же на территории Молдавии и Прибалтики регулярных частей Красной Армии не только не позволило бывшим имущим классам развязать здесь гражданскую войну, но и отсрочило империалистическую агрессию со стороны фашистской Германии и ее союзников.


Известный писатель Вилис Лацис в романе «Буря» правдиво описал политическую атмосферу Латвии в первые месяцы после восстановления советской власти:

«Наблюдая за мероприятиями советской власти, Вилде пришел к выводу, что режим не очень суровый и большевики снисходительно относятся к бывшим своим противникам. Они оставили в покое многих из бывших крупных чиновников и даже предоставляли им ответственные посты. Они сдерживали экстремистов и брали под защиту некоторых старых деятелей культуры, в надежде перевоспитать их, сделать советскими людьми. Аграрная реформа, проводимая в деревне, была терпима: старым хозяевам оставляли до 30 гектаров земли. Если им дать действовать так несколько лет, они, чего доброго, перестроят жизнь на социалистический лад и обойдутся без применения крайних средств, — такова, очевидно, их цель.

Но разве это допустимо? Создаваемое в течение двадцати лет представление о коммунистах как о некоем пугале быстро рассеивалось, и в сознании народа укоренялось новое, противоположное представление. Вилде казалось, что мягкий режим является выражением слабости коммунистов: как только им придется столкнуться с сопротивлением, тотчас окажется, что они не смогут справиться, — начнется хаос, замешательство и, главное, спокойное течение политической жизни станет мутным. Вот чего было нужно Феликсу Вилде и его единомышленникам.

…Спекулируя на терпимости советской власти, контрреволюционное подполье зашевелилось.

…Начались пожары. Горели лесопилки, склады, загорались фабрики. Но всегда это происходило «по непредвиденным причинам…»


Фрагмент советского плаката о работе ВЛКСМ

Летом 1941 г., накануне Великой Отечественной войны, внутриполитическая обстановка в Прибалтике значительно осложнилась. Во избежание националистического выступления Советское правительство приняло решение о депортации во внутренние районы СССР «неблагонадежных элементов». По данным В. Каралюна, в Латвийской ССР репрессивные меры коснулись в общей сложности 14476 человек. Из них 4550 было арестовано, а 9926 (5520 семей) – депортировано.

В современной буржуазной Латвии всех подвергшихся репрессиям в советский период принято считать «невинно пострадавшими». Однако социальный состав депортированных свидетельствует о другом.

  1. Реакционные офицеры бывшей царской и бывшей буржуазной армии, о которых имелись сведения, что они активно боролись против советской власти в Латвии в 1919 – 1920 гг., участвовали в убийствах и пытках советских людей – 380 человек.
  2. Руководящие кадры полиции и тюрем периода господства буржуазии, царские жандармы, другие сотрудники упомянутых карательных органов, на которых имелись компрометирующие материалы – 601 человек.
  3. Руководители и активисты бывших буржуазных партий, участники и активисты антисоветских, националистических и белогвардейских организаций – 2329 человек. По данным газеты «Neatkarība» («Независимость»), было депортировано около 80% командного состава айзсаргов.
  4. Бывшие помещики и фабриканты, крупные торговцы и наиболее крупные домовладельцы, а также высшие чины фашистского государственного аппарата – 1240 человек.
  5. Уголовные преступники-рецидивисты, а также профессиональные проститутки – 807 человек.
    Остальные 4469 перемещенных были членами семей осужденных.

Дальнейшее развитие событий в Советской Прибалтике показало обоснованность этих мер.

Однако проблема революционного гуманизма – это не только достояние истории. Она может стать актуальной уже в недалеком будущем, когда в мире поднимется волна новых социалистических революций и одним из самых ключевых станет вопрос об отношении общества трудящихся к представителям свергнутых эксплуататорских классов.

На наш взгляд, необходимо активно привлекать высококвалифицированных «буржуазных специалистов» к участию в строительстве новой жизни. Но при этом необходимо соблюдение двух условий. Во-первых, они должны быть лояльны существующему государственному строю, а, во-вторых, их лояльность должна доказываться не громкими фразами, а повседневным кропотливым и упорным трудом на благо общества.

В то же время лица, которые будут тайно или открыто бороться против народной власти, должны быть «вычищены» не только из государственного аппарата, экономических структур и средств массовой информации, но также из всех без исключения образовательных, медицинских, научных и культурных учреждений.

То есть подлинное проявление революционного гуманизма заключается не только в создании условий для всестороннего развития каждого члена общества, но и в принятии действенных мер по недопущению капиталистической реставрации.

США. Выставка советского плаката

Литература:

  1. Всемирная история. – Т.VIII. – М., 1961.
  2. Голинков Д.Л. Крушение антисоветского подполья в СССР. – Кн.1. – М., 1986.
  3. Каралюн В.О. О перемещении противников Советской власти, капиталистических и деклассированных элементов 14 июня 1941 г. // Латвия на грани эпох. – Рига, 1988. – Вып.II. – С.78-94.
  4. Лацис В.Т. Буря. — Т.1. – М., 1957.
  5. Штырбул А.А. Государства и общества трудящихся: историческое наследие. – Книга I. – (С древних времен до начала XX века). – Омск, 2010.
  6. Neatkarība. — 1990. – 27.aprilī.

Сведения об авторе:

Лоткин Илья Викторович – доктор исторических наук, профессор Омского государственного университета путей сообщения. Историк, этнограф, политолог. В Движении Сопротивления – с сентября 1991 г. Член РУСО – с 1994 г. Беспартийный, разделяет программные положения партии РОТ ФРОНТ.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter .