Системный кризис советского социализма

Когда говорится о системном кризисе в СССР, нельзя довольствоваться абстрактным утверждением, а следует четко различать разные исторические периоды его жизни. За время существования Советского Союза (1922-1991 гг.) одна другую сменили десятки различных системных моделей, в том числе, к сожалению, и антагонистически противоположные.

Советский плакат.

Так, в 1929-1953 гг. сложилась и работала система народнохозяйственного расчета. Именно ей обязан СССР своими беспрецедентными успехами на «плановом фронте» в период индустриализации, Великой Отечественной войны, послевоенного восстановления.

Только народнохозяйственный расчет с безусловным приматом общегосударственных интересов позволил Советскому Союзу в кратчайшие исторические сроки стать второй промышленно развитой державой мира. И не случайно США именно к середине 1950-х гг. испытывали опасение уступить СССР первое место в мировой экономике. Примечательно, что именно к тому времени относится оценка ЦРУ, согласно которой Советский Союз добился и обладает «экономической независимостью».

Ситуация кардинально изменилась после 1953 г. Причина – в «реформах» Хрущева. По сути, они явились исходным этапом слома системы народнохозяйственного расчета и отступления к «хозрасчету предприятия», с катастрофическими результатами испытанного еще в 1920-е гг. («ножницы цен», частнохозяйственная стихия, срыв накопления и индустриализации, дезорганизация централизованного сектора, инфляция, карточная система и т.д.).

«Инициативы» Хрущева, о чем надо напомнить особо, свелись к уничтожению Госплана СССР, расформированного в 1957 г. и восстановленного через 7 лет лишь в виде недееспособной копии прежнего. Группировка Хрущева не простила Госплану СССР решительного выступления в 1953 г. против перехода к политике «стимулирования» промышленности и сельского хозяйства увеличением цен, т.е. за сохранение политики снижения народнохозяйственных издержек и увеличения производительности труда.

Уничтожение Госплана СССР означало подчинение не просто плана неуправляемым ценам, а общих интересов – хозрасчетным, основанным на прибыли. Оно стало началом конца социально-экономического прогресса СССР, ибо застопорило главные его движущие силы и изменило на попятный весь курс. И, кроме того, оно оставило Советский Союз без центра планового принятия аналитически проработанных решений, т.е. без генерального штаба государственного управления народным хозяйством.

Со времен хрущевских «инициатив» исчезли планово-цифровое обоснование навязываемых стране решений и «реформ», оценка долгосрочных их итогов и последствий. Так было с «целинной эпопеей», химизацией, кукурузным наваждением, жонглированием закупочными и оптовыми ценами, ликвидацией МТС, совнархозами, вторым пришествием прибыли и т.д. Страна была отброшена к «решениям без цифр», известным по дореволюционному стилю самодержавного волюнтаризма, искусно направляемого иностранным капиталом.

Без «цифрового» обоснования обошлись и все последующие реформы. Никакими макроэкономическими расчетами не подкреплялись решения о «полном хозрасчете» предприятий (1965-1967 гг.), о «перестройке» (1985-1987 гг.), о приватизации и либерализации (1989-1991 гг.).

Начиная с 1953 г., принцип общехозяйственной эффективности в экономической политике не действует, вследствие чего вся эта политика множит неэффективность экономики и ее катастрофическую деградацию.

К концу 1950-х гг. беспокойство Вашингтона по поводу советского «экономического наступления» в мире было чрезвычайно велико. В документе ЦРУ (октябрь 1962 г.) по этой теме американские аналитики констатировали, что к середине 1950-х гг. СССР достиг фундаментальной экономической независимости и был готов приступить к активной и агрессивной внешнеэкономической политике.

Любопытны оценки ЦРУ того времени в военной сфере. По мнению американских аналитиков, вся американская система обороны – гражданской, противоракетной и защиты от бомбардировок – являлась асимметрично уязвимой. В расчете на каждый доллар, дополнительно расходуемый СССР на свои стратегические силы, Соединенные Штаты должны были затрачивать 3 долл., чтобы защитить 70% американской промышленности, 2 долл. – 60%, и тот же самый 1 долл., чтобы защитить лишь 40%.

Программа исследований, осуществляемых США в 1950-е гг., предусматривала определение факторов уязвимости, которые могли бы замедлить советский экономический рост, однако никакой существенной уязвимости американским аналитикам установить тогда не удалось. Аналитики США вынуждены были признать, что «сильные стороны советской системы централизованного управления предприятиями, кажется, перевешивают ее слабости» («слабости», разумеется, в понимании американцев).

После смерти И. Сталина экономическая политика, объявленная советским премьер-министром Г. Маленковым, изменилась — конечное потребление приняло приоритет над развитием тяжелой промышленности. Приращение потребления не могло быть обеспечено без дополнительных инвестиций в отрасли производства промышленных товаров для потребителей. Хрущев сместивший Маленкова, перенес акцент на сельское хозяйство вместо индустриальных товаров потребительского спроса. Согласно анализу ЦРУ, инициативы Хрущева чаще всего ухудшали ситуацию в сельском хозяйстве, и не только в нем. Чего только стоит одна только хрущевская кампанию химизации, когда СССР понадобились крупные западные кредиты с длительными сроками погашения!

В 1957 г. Хрущев протолкнул план реорганизации промышленности, создавая более чем 100 региональных экономических советов, чтобы ослабить власть московских министерств при принятии решений на местах на уровне предприятий промышленности и строительства. По факту реальной передачи принятия экономических решений из центра на места не произошло и ее эффект на промышленный рост был незначительным. В частности, реформа не изменила способ принятия решений в сфере распределения ресурсов.

В ноябре 1958 г. Хрущев представил ЦК КПСС тезисы народнохозяйственного плана на 1959-1965 гг., в которых утверждал, к 1970 г., и даже ранее, Советский Союз будет мировым лидером как по абсолютному выпуску, так и в расчете на душу населения, обеспечивая советский народ самым высоким жизненным уровнем в мире. ЦРУ подверг скрупулезному анализу план, изложенный Хрущевым, и установил его несостоятельность с точки зрения достижения уровня Соединенных Штатов, даже если цели плана и были бы выполнены.

Хрущевские реформы создали неразрешимую проблему для советских плановиков, которым приходилось выбирать между принципами отраслевой и территориальной организации, необходимость охватить одновременно и с равной эффективностью как ведомственные, так и региональные интересы. Почти такая же история была в сельском хозяйстве: никакого значимого улучшения эффективности достигнуть не удавалось, независимо от того, куда поворачивались события: к более централизованному или же к более децентрализованному управлению.

Экономическая политика Хрущева расшатала советскую сталинскую экономику и за считанные годы отвела от Запада советскую экономическую угрозу и ликвидировала то, что вошло в мировую историю под справедливым названием «советского экономического чуда».

По данным тех же американцев, среднегодовой рост промышленной продукции в СССР снизился с 8,6% в 1956-1959 гг. до 6,7% в 1960-1963 гг. Сельскохозяйственное производство в период 1950-1965 гг. увеличилось на 70%, но две трети прироста произошли в 1954-1958 гг. В расчете на душу населения выпуск в 1965 г. был меньше, чем в 1958 г.

Следующим крупным шагом в развитии экономических реформ была программа премьер-министра А.Косыгина в 1965 г. Она дала несколько большую власть предприятиям и пересмотрела показатели, по которым оценивалась работа предприятия, с увеличением акцента на прибыль и окупаемость капиталовложений. Реформа призвала также к пересмотру оптовых цен и разрешила предприятиям накапливать фонды для премий и инвестиций. Программа явно включала в себя элементы, противоречащие марксистской теории стоимости – плата за использование земли и капитала, роль спроса в ценообразовании и «главенствующая роль прибыли», которые теперь уже стали обсуждаться в советской обществоведческой и экономической науке вполне открыто.

Реформа Косыгина свелась на нет и ее позитивные эффекты были в лучшем случае минимальны. Преобразования в сфере НИР и НИОКР увязли в сопротивлении управленцев новшествам и новым технологиям, а пересмотр показателей работы предприятия поставил директорат под давление противоречивых требований. Нереалистичные цены посылали ложные сигналы. Относительно ближайшей перспективы радикальных реформ в документе 1977 г. предполагалось, что может последовать реформа, предусматривающая рыночные меры. Она должна будет отменить директивные планы для предприятий, заменить распределение большинства производимых товаров оптовыми рынками, сделать большинство цен свободными и ввести стимулы на основе прибыли (включая самофинансирование). Все эти элементы содержала экономическая реформа Горбачева в 1987 г. Негативные последствия капиталистических тенденций в послехрущевской социалистической экономике стали открыто «лечить» капитализмом.

Политика перестройки во многом являлась непродуманной, и частичные экономические реформы Горбачева ускоряли крах традиционной системы. Начальный акцент на инвестиции – вопреки потребности населения в более высоком жизненном уровне – был дорогостоящей ошибкой. Ситуацию усугубила начатая антиалкогольная кампания, которой Горбачев нанес удар одновременно по производству важного для потребительского рынка продукта и по доходам государственного бюджета, резко упавшим. Население, которое почти всегда испытывало нехватку тех или иных товаров и услуг, столкнулось с дефицитом, ставшим тотальным, поскольку рост доходов обгонял предложение потребительских товаров.

В 1988 г. провалилась попытка модернизировать машиностроительный комплекс и произвести с его помощью большее количество гражданских товаров. Потеря управления экономикой вела к финансовым дисбалансам и инфляции. К 1989 г. экономика была почти неуправляемой.

Гласность служила мощным усилителем подспудного недовольства и массового брожения. Неудачи перестройки в улучшении жизненного уровня и преобразовании экономики не могли сноситься тихо, как предыдущие кампании. Пропасть, разделяющая обещания и дела, обсуждалась теперь открыто, с довольно очевидными последствиями для всеобщего восприятия.

Внезапное изменение в приоритетах распределения ресурсов в середине планового пятилетия лишь добавило неразберихи и срывов в экономике. Поскольку предприятия не были подготовлены к столь внезапному изменению хозяйственного механизма, производство упало, особенно в секторе машиностроения. Переориентация экономики на потребительские товары свелась к кампанейщине.

Централизованное управление народным хозяйством было расстроено, а рыночные силы появлялись медленно. Как только реформы начали выбивать предприятия из их устойчивой прежде системы центральных планов и заказов, был потерян контроль за государственным бюджетом, что наряду с разрушениями, вызванными этническими волнениями и конкуренцией между республиками привело к тому, что традиционная советская система распределения рухнула. Быстрая деморализация КПСС удалила к тому же один из традиционных элементов управления экономикой.

Подлинно плановая, система народнохозяйственного расчета в 1929-1953 гг. поднимала экономику СССР. Псевдо-плановая, система «хозрасчета предприятия» со второй половины 1950-х гг. подрывала советское народное хозяйство. Модифицированная в 1985-1987 гг. моделью «самофинансирования», хозрасчетная система сбросила прежние формы маскировки и быстро проявила себя последствиями, свойственными для частнокапиталистической. Именно она окончательно разрушила и экономический базис, и политическую надстройку Советского Союза.

Но системное падение продолжилось и после, ибо частнокапиталистическая система сразу и целиком оказалась под влиянием иностранного корпоративного капитала, вследствие чего выродилась в компрадорскую.

Плановая система, демонтированная во второй половине 1950-х гг., ни разу не испытывала ни малейшего кризиса. Напротив, она оградила советскую экономику от всякого воздействия циклических кризисов зарубежного капитализма.

Системный кризис возник с введением в 1965-1967 гг. «полного хозрасчета» и принял открытую форму сразу после перехода в 1985-1987 гг. к «самофинансированию» и «договорным» ценам.

Если следовать не мифам, а фактам, то вполне понятно, в чем причина такого кризиса. И «полный хозрасчет», и «самофинансирование», и рыночные предприятия – все это модификации одной и той же системы децентрализованного, частнохозяйственного типа, без вертикальной интеграции промышленного капитала. Дальше депрессии такого рода система вести не может. Вперед современный мир движет система не либерального и домонополистического, а государственно-корпоративного капитализма, в той или иной степени основанная на планировании.

От народнохозяйственного расчета и экономической независимости СССР до компрадорской и экономически зависимой России – таким оказался пройденный за 1922-2004 гг. системный путь. Он не был прямым. Он оказался насыщенным чередованием прогресса и реакции. Теперь на очереди системный прогресс, за который стране и необходимо бороться в ближайшее время.

До середины 1950-х гг. Советский Союз обладал дееспособным центром принятия эффективных общехозяйственных решений, многовариантно рассчитанных по конечным результатам и затратам и нацеленных на подъем производительности труда из года в год, из пятилетки в пятилетку.

После хрущевских «инициатив» Кремль остался без центра принятия народнохозяйственных (в нынешней терминологии – макроэкономических) решений в общегосударственных интересах. Такого центра нет до сих пор. Нет продвижения и к вертикальной интеграции предприятий, к интеграции, отличительный признак которой состоит в организационно-экономическом объединении добывающей и обрабатывающей промышленности с целью оптимизации полного цикла воспроизводства наукоемкой продукции конечного спроса. Россия по-прежнему проводит политику, не нацеленную на эффективность экономики и критически зависимую от крупных иностранных корпораций.

У нас ныне повсеместно ссылаются на недоступность оборудования и техники, необходимых для крупномасштабной технологической модернизации народного хозяйства. А их недоступность объясняют дефицитом денег, или инвестиций. Круг замыкается: без прогрессивных технологий нет накоплений, а без накоплений – высокопроизводительных технологий. И ситуацию начинают преподносить как безвыходную.

На самом деле вопрос о доступности эффективных технологий есть вопрос не денег, а экономической системы. Если при господствующей системе хозяйствования стране и населению недоступны лучшие виды техники и технологий, значит необходимо обосновать и установить такую систему, при которой они станут широкодоступными. На практике проблема решается не деньгами, а специально регулируемыми ценовыми соотношениями, которые необходимо системным образом обеспечить и поддерживать в долгосрочной перспективе. Для компрадорской системы, разумеется, такая задача непосильна. Но для системы народнохозяйственного, или вертикально-интегрированного расчета данная задача вполне разрешима, что на деле доказал СССР в период до хрущевских «инициатив».

По материалам журнала «Марксизм и современность», 2006, №1-2

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter .